Получилось, что он пострадал больше всех, зарыться поглубже он просто не успел. Получив удар от королевы, его тело стало обездвиженным, и тут его достал огонь дракона.

Эфир мы ему вливать пока не стали, и «Волк» посмотрел на Жорика с немым вопросом, мол, где моё тело. Мы сразу хаотично заморгали, давая понять, что это дело терпит и нужно заняться старшиной.

Извлекая старшину, мы слышали его протяжные стоны, но в себя он не приходил. Ему, как и нам всем, прилично досталось. Под всеми я подразумеваю нас троих, дабы у Серёги уже стала нарастать даже кожа. Чёртов Сверх, даже завидно.

Проделав те же манипуляции, что и с Олегом, пошли выкапывать меня. Ну что тут скажешь, всё очень печально. Но нас всех, кроме прожарки, объединяло одно: все наши рюкзаки были прижаты к груди, поэтому, хоть они и сгорели, многое сохранилось, в том числе и наша грудь.

Рассвет мы встречали лёжа на земле, притом абсолютно голые. Сгорела вся одежда, не считая кусков кожи, прикрывающих грудь, вот из них Серёга и мастерил нам этакие набедренные повязки, бормоча про неприкрытый срам.

Когда солнце уже уверенно покинуло горизонт, пришёл в себя и я.

Описывать мои ощущения не имеет смысла, достаточно одного ёмкого слова — жопа.

Но живчик и лечебный клей делали своё дело, а когда мы с Жориком насытили меня эфиром, так и совсем всё стало неплохо, не считая адской боли. Были у нас и «бодрилки», но вот их мы принимать не стали, да и любое обезболивание сейчас бы сыграло против нас. Необходимо было чувствовать, где и как болит, чтобы уберегать эти места от внешнего воздействия.

Серёга молчал, явно сильно расстроенный возникшей ситуацией, поэтому первым заговорить пришлось мне. Протянув руку в направлении останков кикиморы, разжал свой высушенный рот и прохрипел:

— Вон там два наших шелудивых пса должны охранять остатки плазмы, правда, я очень не уверен, что там хоть что-то осталось, но сходить надо.

Как и принято, хмыкнув, он прохрипел:

— Сходи, хуже уже точно не будет. — Но по его виду было понятно, что он в этом не уверен, очень не уверен.

Как ни странно, но останков оставалось примерно половина. Собрав в чудом сохранившиеся контейнеры всё, что можно, мы с волками отправились обратно.

Старшина уже лежал с открытыми глазами и, несмотря на все потуги Серёги, ни на что не реагировал. Отдав его Крохе половину оставшегося от «Ядра» эфира, мы стали наблюдать, как оживает Лёха. Вот только его поведение нам очень не понравилось.

Заговариваясь, он размахивался руками. Внезапно вскочив, забегал взад-вперёд по берегу болота, грозя небесам и плюясь во все стороны. Запёкшаяся кровь кусками отваливалась от его тела, открывая обильные кровотечения, но он этого будто не замечал, метаясь, словно душевно больной. Оставалось одно.