— Получ-ч-чил? — Павлик не кричал, а по-прежнему шипел, словно змея. — Получ-ч-чил?

А потом резко развернулся к Алёне и махнул зуботычиной в её сторону. Руны на лезвии вспыхнули. А девушка вскрикнула, хватаясь за живот и оседая на землю. На белой шубке отчётливо виднелись кровавые следы.

При этом она то ли впала в ступор от ужаса, то ли ноги подогнулись… В общем, так и осталась лежать, лишь беззвучно открывая рот. А я отчётливо видел в теневом зрении, что от пореза на животе к горлу девушки протянулось плетение.

— Я думал, ты другая! Думал, ты не такая! А ты… Тварь! Подс-с-стилка с-с-свиная! Просто «меч-ч-ченая»! Уродина! — обиженно шипел Павлик.

Парень распалялся всё больше, не замечая ничего и никого вокруг. А Алёна смотрела на него, беззвучно открывая рот и ошарашенно выпучив глаза.

Ну а я уже летел на них, сжимая в руке револьвер и молясь, чтобы придурка не пришлось убивать.

Я, собственно, не сомневался, кем был Павлик. Мысленно прикинув места новых убийств, трудно было не заметить, что все они не так уж далеко отсюда…

Вот он — второй убийца! Не такой, как предыдущий. Он не мог убить сразу — он распалял себя, накачивался ненавистью… Да и жертву выбрал как-то криво: свою же бывшую девушку.

И всё-таки он уже убивал. А значит, убьёт и снова.

Алёна это, кажется поняла. Она, наконец, выставила руку, сформировав простенький щит.

— Что молчишь? Что молчишь⁈ Потас-с-скуха! На!

Павлик шагнул к Алёне, занося нож, и рубанул ей по руке. Зуботычина прошла сквозь щит, как сквозь масло, почти не замедлившись. И на шубке девушки появилась ещё одна кровавая полоса. Её рука безвольно опала на снег. А Павлик зарычал, прицелился Алёне в сердце…

И не успел!

Я опередил его совсем чуть-чуть. Впрочем, если бы я не успевал — тогда бы парень поймал пулю. Мне-то, в отличие от него, долго настраиваться не надо… А удерживать прицел в ускоренном восприятии — вообще не проблема, даже на бегу.

Но я не выстрелил. Врезался в Павлика, отбрасывая его на землю — и тут же, не прекращая движения, приложил ногой в промежность. Парень отчаянно заверещал, выпустил зуботычину и попытался откатиться.

Врёшь, от меня не уйдёшь… Я навалился сверху в тот момент, когда он был лицом к земле. Коленом упёрся в основание шеи, а левую руку с ножом заломил за спину. Правда, зуботычину Павлик всё равно не спешил отпускать. А я очень пытался об неё не порезаться.

— Ф-ф-ф-фе-э-э-эдь! Де-э-э-э-эр-р-рж-ж-жи-ы-ы-ы-ы еэ-э-э-эв-в-во-о-о-о! — орал мне несущийся через площадку Бубен.

Он не стал скрываться: это было бесполезно, вот и побежал напрямик. И я бы очень хотел ему ответить, что, мол, тем и занимаюсь — держу, то есть… Но боялся, что начну бессовестно ржать от этих заторможенных переговоров. Поэтому изо всех сил сосредоточился на брыкающемся Павлике.