С трибун в мою сторону летели крики восторга и оскорбления. А я плёлся по площадке для поединков, таща за собой к стойке с оружием тяжеленный зауральский палаш. И чуть ли не скребя его наконечником грязный от крови песок.

Там, на стойке — я точно помнил — лежала аптечка, где хранились бинты. И я сосредоточился на этой цели. А вот, что происходило дальше, запомнил плохо. Главное — раны замотал. Хотя нет… Ещё запомнилось, как кто-то, ругаясь сквозь зубы, помогал мне с бинтами. Кажется, это даже была Покровская.

Судя по словам, которые звучали между грязными ругательствами, Авелина как-то догадалась, что Ярополк пытался меня убить. Впрочем, как я позже понял, определить это было несложно. Все ранения, которые я пропустил, были в районе сердца. Лишь одно выбивалось — там подставилась шея. И это оказался наименее опасный порез.

Но если бы он был чуть глубже… Ещё не факт, что меня успели бы спасти. И даже наш лекарь не помог бы. Перебитая артерия — не шутки.

А потом вроде бы меня тащили к лекарне училища Субаба и Семён Иванович. А рядом, кажется, шёл Пскович. И Малая, которая выговаривала что-то всем троим.

Помню, как в лекарне меня усадили на кушетку… А затем примчался, весь в крови Ярополка, наш лекарь Алексей Павлович и, ругаясь на чём свет стоит, занялся мной…

Помню ещё, как Тёма лез ему под руку, пытаясь помочь, но только мешался… И, в конце концов, улёгся рядом, зафырчав, словно маленький, но очень решительный трактор…

В этот поздний вечер кабинет Малой оказался непривычно полон. На стуле для наказаний сидел я, потому что когда меня привели — ещё плохо соображал. Вот и сел туда, куда указали. На остальных местах угнездились Субаба, Алексей Павлович, Пскович и Зинаида Волосова, преподаватель курса серой алхимии, которая вела у третьего года обучения.

— Ну так три составляющих у зелья-то! — удивлялась она, защищая, по всей видимости, Псковича. — Как он определил бы?

— А зачем тогда нужны сопровождающие, а? — сердито сдув прядку волос, выбившуюся из причёски на нос, спросила Мария Михайловна. — А ты мне что ответишь, Витя?

— Г-госпожа п-проректор! Н-ну я же в-всё, к-как н-надо, с-сделал! — отбивался расстроенный донельзя Пскович.

— В самом деле, Мария, ну какой с него спрос? — нервно теребя воротничок лекарской рубахи, поддержал его Алексей Павлович. — Это, скорей, ко мне, как к лекарю, вопросы…

— Хорошо… Тогда вопросы к вам! — резко развернувшись к нему, грозовой тучей нависла над мужчиной Малая.

— Мария Михайловна, так в зелье-то три составляющих! — напомнила Волосова, взявшись защищать уже лекаря, у которого аж губы подрагивали. — И ни одна из составляющих не запрещена. Ну мало ли, мальчик себе губу натёр одним, запястье смазал другим… А самая опасная составляющая уже в носу была.