— Эй, ты! Покажи ее лекарю, а то помрешь!
— Отрежет.
— Помрешь, говорю! Гнилая кровь!
— Угу…
Другие закатники стали смотреть. Не на путевца, а на его кобылу, которую вел за поводья Айви.
— Давай-ка, — буркнул Джо вознице. Тот подхлестнул быка.
Проехали лошадиный скелет. Над гладкими, выбеленными костями лениво вились несколько мух. Скелет лежал тут и вчера, и позавчера. Какого черта до сих пор не закопали?..
Проехали солдата, который медленно, с натугой резал сапог на лоскуты. Рядом сидели еще трое, на земле между ними валялись игральные кости. Мартин дернул Джоакина за рукав:
— Ну, скажи ей, чтобы не молчала!
— Что она вам далась?..
Дорога изогнулась и пошла на спуск. Обогнули несколько пустых фургонов, которые раньше играли роль складов. Миновали невысокий вал со рвом — первую полосу укреплений. Часовые только переглянулись вместо приветствий, один буркнул:
— Разъездились.
Вдруг странный запах шибанул в ноздри. Рот наполнился слюной: похоже, кто-то варил мясо. Группа закатников собралась вокруг костра в тени частокола. Они устроились так, чтобы ветер гнал запах прочь от лагеря. Джо и Мартин ощутили его лишь потому, что уже спускались с холма.
— Останови, — приказал Джоакин и спросил куховаров: — Что готовите, парни?
Один из них шаркнул ногой, оттолкнув за спину что-то мелкое, белое — косточку, что ли?.. Другие встали рядом, загородив собою место трапезы.
— Да это, такое всякое…
— Толком отвечайте! Что у вас в котле?
— Того да сего. А че тебе?
Джо поиграл рукой с Перстом.
— Где взяли ваше того-сего?
— Там уже нет, кончилось.
— Покажи кость.
— Какую?
— Которую в землю втоптал.
— Гы-гы. Ты обсмотрелся, нет там ничего…
Джоакин не знал, как поступить. Он же не офицер, это вроде бы не его дело. Кивнул с вопросом лорду Мартину, но тот намертво прилип к волчице: таращился на нее во все глаза, силясь что-то распознать сквозь мешковину.
— Трогай, — буркнул Джо мужику. Когда отъехали ярдов на десять, Айви обронил:
— Жрут, гады…
И вдруг Джоакин заметил то, о чем говорил Мартин: волчица действительно молчала странно. То ли шея ее слишком напряжена, то ли пальцы сложены как-то особенно, то ли дыхание слишком вяло проступает сквозь ткань… Захотелось сорвать с головы мешок и посмотреть ей в лицо. Но делать этого не следовало: граф строго-настрого запрещал.
— А что она обычно говорит, когда едет с вами?
— Да ну… — Мартин отвел глаза.
— Милорд, ну какая тут тайна? Вы ж сами хотели, чтоб я услышал.
— Ну это… Говорит, что я — раб.
— Как — раб?
— У Вита. Мол, я за ним выношу помои.
Джоакин принужденно хохотнул: