Сгорая от стыда, Иона отвернулась от них и уставилась в потолок.
Минерва сказала:
— Я проанализировала ситуацию и поняла: вас изменила короткая стрижка. Со мною случилось подобное в монастыре Ульяны. Решение проблемы напрашивается само собою.
Она протянула Ионе нечто светлое и пушистое.
— Парик?.. Вы хотите, чтобы я носила… вот это⁈
— Ага. Надень и прекрати пугать людей, особенно — матушку.
— Я вам настолько немила?.. Он же светлый, даже не моего цвета! Ничего не должно остаться от Ионы Софии?..
— Миледи, мы выбрали светлый, чтобы вас порадовать.
— Вы совсем меня не любите?..
Эрвин фыркнул:
— Какого черта ты спрашиваешь? Когда трагично окончишь свои дни, будем ли мы рыдать над могилой? Черта с два! Напьемся тебе на зло и станем целоваться.
— Эй, — возмутилась Минерва.
— Я с Нексией, а владычица — с Нави. И все на твоей могиле, сестра.
— Мучители…
— Вовсе нет. Это ты привыкла быть жертвой. Конечно, ты прекрасна в этом образе, но хватит! Мы хотим вернуться к обычной жизни. Желаешь с нами — оставь трагедии за порогом.
Иона шмыгнула носом, уткнувшись в парик. И ощутила… избавление.
Она видела слишком много ужасов. Если она — хороший человек, то обязана страдать. Нельзя быть хорошим человеком и легко стерпеть убийства, кости, Персты Вильгельма, собачьи клетки. Но если сама императрица и любимый брат запрещают мне, то, возможно, я имею право не испытывать мучений?.. Иона кротко спросила:
— Как часто, по-вашему, мне следует страдать?
Минерва коснулась пальцем Вечного Эфеса.
— Леди Иона София Джессика рода Светлой Агаты, дарую вам право один час в сутки быть трагичною жертвой.
— Благодарю за высокую честь…
Она надела парик, растрепала, надвинула волосы на глаза. Мира подала зеркальце, Иона выглянула между прядей.
— Я — блондинка…
Блондинка, как Аланис. Она взяла меня за руку, призналась в любви — и умерла. Сеймур Стил погиб, защищая меня. Отец убит на моих глазах своим собственным сыном. Если у меня есть душа, она должна порваться на клочки.
Но мама жива — вернулась из чудесных странствий и подарила альбом. И братец жив — сидит же, зараза, смеется надо мною. И его альтесса рядом… Или не альтесса? Или одна из двух? Боги, я запуталась… Осталось в живых так много людей, которых я хочу любить! Можно, я не буду страдать? Можно, почувствую счастье? Хоть немножечко!..
— Умница, — Эрвин подал ей чашку. — Теперь выпей, и поговорим о серьезном.
— А прежде был не серьезный разговор?
— Нет, просто к слову пришлось. Ты — вовсе не главная тема, еще чего возомнила.
Альтесса брата — или не альтесса, все равно счастье, что жива — Минерва сказала: