Виттор пожал плечами, словно не видел в том беды:
— Рано или поздно, победа будет наша.
Рихард скривил губы, поражаясь его наивности. Граф Флеминг пояснил Избранному:
— Когда начнется стужа, мы не сможем наступать. Нам не хватает зимней амуниции, теплой обуви, припасов. Шаваны и альмерцы в жизни не видели таких холодов, какие встанут после Сошествия. Войско вмерзнет в снега и погибнет от голода.
— Иными словами, мы должны взять Первую Зиму до дня Сошествия? Я верно понял вашу мысль?
— Мы должны дойти до нее. Провиант кончается, поставки из Нортвуда или Беломорья не поспеют вовремя. По дороге к Первой Зиме мы должны пополнить припасы, и для этого есть лишь одна возможность: город Лид. Только там найдется достаточно пищи для нашего войска.
Граф Виттор пожал плечами, будто говоря: «Ну, вот и решение проблемы». Рихард жестко произнес:
— Отец может сжечь лидские амбары. Тогда семьдесят тысяч горожан помрут от голода, но нашему наступлению придет конец. Нам придется уйти до весны.
— Значит, будем молить богов, чтобы Десмонд этого не сделал! — Избранный четырежды сотворил спираль, глядя на горы, за которыми скрывался древний Лид. — С верою в лучшее, идемте ужинать, господа.
Рихард мрачно покачал головой, расстроенный легкомыслием графа. Флеминг, напротив, узрел в словах Виттора непреклонную веру. С глубоким уважением он обратился к Избранному:
— Милорд, я давно хотел побеседовать с вами о деликатном деле. Как вы знаете, боги одарили меня двумя дочерями. Это благонравные, смиренные, добрые девушки. Я воспитал в них искренний страх перед богами и полную покорность мужскому слову. Молли отдана лорду Граненых островов, но славная крошка Виолетта до сих пор остается на выданье.
— Вы обладаете сокровищем, граф Бенедикт.
— Я хотел бы преумножить богатство, объединив его с другим. Имею на примете весьма достойного человека и от души надеюсь на союз.
Флеминг медленно перевел взгляд на лорда Мартина — и обратно, к Виттору.
— Что скажете, милорд, о моем предложении?
— Я это… вообще, я пока не думал… — начал Мартин и осекся, заметив, что вопрос был адресован не ему.
Флеминг обращался к Виттору Шейланду, будто тот целиком властвовал над младшим братом. И Виттор принял это как должное:
— Граф Бенедикт, такой выбор делает вам честь. Мартин — прекрасный человек, у него добрая душа и храброе сердце. А с вашей дочерью я, к печали моей, не знаком, но верю, что она воспитана в самых благородных традициях.
— Так и есть, — без лишней скромности признал Флеминг.
— Дайте же время осмыслить ваше предложение и, вполне возможно, я отвечу согласием.