— Вы предлагаете остаться здесь? — спросил Джо. Было приятно наблюдать, как Рихард Ориджин тужится выглядеть умным.
— Повернем на запад, — сказал Лед. — Оставим в покое отца и двинем навстречу Крейгу Нортвуду. Он мчит сюда, очертя голову, забыв про осторожность. Налетим на него внезапно, атакуем и сожжем. Обезопасим свой тыл, а потом продолжим погоню.
— Хороший план, милорд! — согласился Доркастер.
— Славный план, — похвалил Флеминг.
А Джоакин не знал, хорош ли план. Это было вновь открытое им удовольствие: не знать лишнего. Не сушить голову, не размышлять без приказа, расслабить мозги и нервы. Все будет так, как решит величайший из людей.
— План хорош, если граф одобрит, — сказал Джоакин.
— Так езжайте к нему и доложите! — процедил Лед.
Джоакин Ив Ханна помедлил, чтобы сполна насладиться моментом. Неспешно сказал Рихарду Ориджину, наследному герцогу Первой Зимы:
— Невозможно, милорд. Граф играет с детьми и не велел беспокоить. Завтра доложу.
* * *
Избранный въехал в Лисий Дол утром следующего дня. Уж он умел обставлять свое появление! Не раз и не два видел это Джоакин, а продолжал восхищаться.
Предваряли шествие звуки церковного гимна. Могучий хорал доносился издалека и заставлял толпу горожан притихнуть. В суровой торжественности, с гимном на устах, под хоругвями с ликами Праотцов, проходили улицами монахи-вильгельминцы.
За ними следовали блестящие рыцари Альмеры — в полированных доспехах, на могучих конях под гербовыми попонами, с вымпелами на древках копий. Тяжелые всадники и пешие монахи воплощали два великих начала: силу и святость. Среди рыцарей была и леди Лаура — хрупкая, печальная, прекрасная в своем горе. Она будто бросала немой упрек злодеям, погубившим приарха.
За альмерцами двигались кайры Беломорья. Их появление несло радость и покой. В последние годы Нортвуд и Ориджин жили сравнительно дружно. Вражда Избранного с волками беспокоила медведей, но теперь все убеждались воочию: часть кайров — на стороне Шейланда. Значит, он бьется не со всеми волками, а только с Первой Зимой.
Потом на телеге, запряженной волами, проезжала клетка с узницей. Бледная девица в одеяле постоянно почесывалась и тупо глядела на мещан. Табличка на клетке гласила кое-что, грамотные мещане сообщали безграмотным: «Она предала мужа». Кто-то сказал бы: не подобает лорду выставлять семейные свары напоказ. Но Джоакин знал по опыту: вид наказанной изменницы вызывает радость у мещан. Великий Избранный кажется ближе и роднее: у него простые проблемы, знакомые многим мужикам. А унижение Ионы доказывает силу Виттора: этот никому не спустит, даже собственной жене. Сильная половина толпы приходила в возбуждение, мужчины показывали пальцами и говорили женам: «Так-то!»