— Распределение, — поправил Джо.
— Сам знаю! Много стрелять будем — красиво, весело. Хотите поглядеть, ну?
Лаура скомкала поводья:
— Извините, милорд, но стрельба напомнит мне битву при Флиссе — одно из самых жутких зрелищ в жизни. Людская жестокость рвет мое сердце на части.
— Ну, пускай… А пиршество? Мы сейчас поговорим со Льдом, и сразу на обед. Будет фазан на вертеле, перепела в грибной подливе, потом еще этот… тоже очень вкусный. Пойдемте, ну!
Она коснулась края черного платка:
— Я в трауре, милорд. Избегаю жирной, сладкой и чрезмерной пищи.
— Тьфу! Ну, что тогда… Сами-то скажите: вы бы куда пошли?
— На вечернюю службу, милорд. Каждый день молюсь за упокой души моего Галларда.
— Тогда я с вами! Можно, да?
— Кто запретит честному человеку посетить богослужение?
— Ага, миледи, очень люблю храмы. Была со мной история еще в юности. Как-то в церкви я увидел монашку…
Джоакин закатил глаза. Рассказ о послушнице он слышал раз в десятый, и с каждым разом звучало все романтичней. Мартин полюбил юную монашку чистейшим эмилиевским чувством и ничего иного не желал, кроме молиться с нею бок о бок. Но даже того не дала им злодейка-судьба… Джоакин задумался, как помешать слезливым речам Мартина повлиять на душу Лауры. Учитывая траур, она уязвима к такому подходу.
— Придумал! — воскликнул Джо. — То есть, я вспомнил кое-что. Нынче — ваше дежурство.
— А я уже того, отдежурил, — рассмеялся Мартин.
— Как так?
— Да запросто: клетку отпер, косточек бросил, по голове погладил. Она от радости заскулила и давай жрать. Все в порядочке, как говорит мастер Сайрус.
Джоакин прикусил губу. По старой памяти ему казалось, что дежурство у Ионы смутит милорда. Но после воскрешения графа волчица-то стала шелковой. Всему покорялась, не говорила острых слов, давала себя гладить и даже чесать собачьей щеткой. Мартин полюбил ходить к ней и подкармливать костями, взятыми из довольства охотничьих псов.
— Хорошо, когда порядочек, — буркнул Джоакин.
Они проехали стан закатников, которые готовили сытный обед. Теперь-то каждый обед был сытным. У всех, кто пережил осаду Уэймара, появилась новая страсть: кушать от пуза. И закатники, и шейландцы, и даже беломорские кайры готовили теперь с излишком и не вставали из-за стола, не набив брюхо до отвалу. Говорили: «Хорошо едим», «Избранный кормит на славу» — и это значило: «Теперь мы побеждаем!»
Мартин довел до конца рассказ о монашке.
— Какая печальная история, милорд… — Огромные глаза Лауры налились влагой сострадания.
Джоакин не сдержался:
— Лорд Мартин всем ее рассказывает.