Но однажды Шрам не пришел на прикуп, и его заменил Обри. Фитцджеральд обставил и герцога, и телохранителя. «Наглый щенок! Ты дал ему роту — и он вот как отплатил!» — нашептывала альтесса, согревая Эрвину постель. Герцог возразил: «Фитцджеральд — не Шрам, с ним я справлюсь». И действительно, следующим вечером разгромил как лейтенанта, так и кайра Обри, изъяв у обоих трехмесячное жалование. Но это не дало удовлетворения: честь Ориджина требовала мести главному врагу — Шраму, — а не его миньонам. Герцог вызвал капитана второй роты и спросил напрямик:
— Что происходит, тьма сожри? У вас нашлись дела поважнее честной игры с сюзереном?
Шрам отвесил поклон:
— Милорд, прошу прощения, я не хотел вас оскорбить. Думал, будете рады сыграть без меня и сохранить деньги.
— Я сильнее этих двоих, легко раздену их и отправлю в Первую Зиму нагишом. Но в избиении детей не будет чести. Мне нужны вы, капитан!
Шрам согласился:
— Готов играть с вами по четным дням, милорд.
— Ради Агаты, что вы делаете по нечетным? Приглашены в салон на вечера музыки?
— Так точно, милорд.
— Простите… что⁈
— Зайдите нынче на ужин в мою роту — увидите…
Эрвин принял приглашение и зашел на ужин. А ночью сообщил альтессе: «Я не хотел видеть этого! Меня завлекли обманом и заставили узреть то, что противно человеческому естеству!» За вечерним столом капитан Шрам взял мандолину и стал петь. Капитан Шрам. Бородатый пират, без малого семь футов росту, два Эрвина в плечах. Взял мандолину. Да, эту штуку со струнами для серенад. И запел романтические баллады. О том, как эта любила того, а тот ушел в плаванье и погиб. Она ждала в порту и лила слезы в ледяное море. Или как он ее любил, но был шутом, а она — королевой. Она ему страстно отдалась, король узнал — казнил обоих. Или про розы с ядом на шипах… Про розы, тьма! Цветочки такие! Капитан Шрам. Командир тяжелой кавалерийской роты! И Джемис хмурился, но терпел. А кайры говорили: «Браво, капитан! Можете еще про пиратку?» А Нексия… Нексия сидела рядом с Лиллидеем, но большими блестящими глазами смотрела на Шрама. И слушала песни не ушами, как подобает согласно природе, а — всею собой целиком.
Тревога нашептывала Эрвину: «Ты не можешь ревновать. Это в принципе невозможно, поскольку ты лучший из мужчин, и я твоя навеки!» Нет, ревновать он и не думал, просто был крайне удивлен. Шрам и Джемис как будто всерьез состязались за сердце Нексии. И ладно Джемис — со зла, в отместку Эрвину. Но Шрам… Зачем это ему⁈
А следующим днем к Эрвину подошел отец Давид:
— Позвольте покаяться, милорд. Боюсь, тут есть моя вина.