Хотелось поговорить. Развеяться чем-нибудь, кем-нибудь. Чара плыла тем же кораблем, но избегала Аланис, странно смотрела на нее и Пауля. Неужели ревновала?..
Аланис улучила момент, сказала Чаре наедине:
— Довольно этих взглядов. Между мной и ним ничего не было. Забирай его себе, коли хочешь.
Лучница ответила:
— Ты змея. Хотя сперва казалась львицей.
— Чем же я тебе не угодила⁈
— Ты хитрая и скользкая. Я сказала Гной-ганте, чтобы не доверял.
Она ушла, не дав ответить. Стало еще тоскливей. Если кто-то в орде и нравился Аланис, то именно Чара.
Пауль подолгу просиживал в каюте, лишь изредка показываясь наверху. Кажется, ему тоже было не по себе, как и Аланис. Он выходил на палубу послушать шаванское пение или посмотреть на кувшинки. Аланис не верила, что существо без души может испытывать меланхолию. Наверное, он просто голодал: уже несколько дней без единого убийства…
Такою была глубина ее тоски, что даже омерзение к Паулю скрылось под этой толщей. Аланис подумала о поцелуе с ним и не ощутила тошноты. Теперь она смогла бы зайти к нему в каюту и утешить. Получить первокровь, завладеть Перстом… Но в этом больше не виделось смысла. Пауль не зря напомнил ей о Вечности. Этот Предмет — абсолютный щит, никакое орудие не пробьет его, даже Перст Вильгельма. Аланис никак не одолеет Пауля. А вот он может сделать с нею нечто гораздо хуже смерти. Абсолютная неподвижность и вечная тьма… Аланис содрогалась от одной мысли.
Несколько раз она ловила на себе взгляд Пауля — не похотливый, но и не ледяной, какой-то до странности человечный. Однажды Пауль заговорил с нею:
— Красивое озеро, правда?
— Да, командир, — солгала она.
Дымная Даль была чересчур спокойной на ее вкус и слишком часто покрывалась туманом.
— Ты хочешь чего-нибудь?
— Нет, — солгала она, — я всем довольна.
— Хочешь, верну тебе красоту?
Она удивилась: неужели уныние настолько меня портит? Достала пудреницу, посмотрела в зеркальце. Нет, печаль лишь обогатила ее черты, как прежде — боль.
— Я уже прекрасна, — сказала Аланис.
— Это правда… — выронил Пауль и ушел.
В другой раз он спросил ее:
— Чего грустишь?
— Никак нет, тебе показалось.
— Врешь. Что не так?
Аланис буркнула:
— Голова болит. Видимо, на погоду.
Пауль сказал:
— Не бойся, мы всех их победим.
— Мы?..
И тут она впервые за много недель пути задумалась: зачем я ему? Я опасна, от меня множество хлопот. Почему не прикончить?
Когда-то был договор: Кукловод обещал мне красоту, Пауль обещал доставить меня невредимой. Смешно и наивно! Он развеял заблуждения в первый же день, когда отрезал пальцы. Слово Пауля не значит ничего. Так зачем он сохранил мне жизнь?