Во Франции того времени солдат по умолчанию считался преступником. Отношение к солдатской доле было соответствующее, и в армию записывался понятно какой контингент. Либо такое отребье, что клейма негде ставить, либо совершенно отчаявшиеся люди, которых от самоубийства удерживала только вера. Офицерского состава это не касалось. Для благородных шевалье и прочих графов с маркизами военная служба была желанным началом успешной карьеры. Пропасть между офицерством и солдатами ужасала. Нечто сходное наблюдалось в Австрии и усугублялось тем, что рядовой состав в основном состоял из уроженцев национальных окраин империи — славян, итальянцев, венгров, румын, даже цыган — а офицерство почти сплошь немецкие дворяне католического вероисповедания. Редко-редко в списке высших офицеров могла мелькнуть старинная чешская или итальянская фамилия. В Пруссии с этим дела обстояли не в пример лучше. Солдат никто преступниками не считал, офицеры знали своё дело и не лезли в чужое, армию вооружали, одевали и кормили по последнему слову снабженческого искусства. Но, переступая порог казармы, человек превращался в незначительную деталь бездумного механизма. Палки капралов — а в капралы, как правило, набирали изумительных скотов — быстро отбивали стремление думать, даже вне боевой обстановки. За всех думали генштаб и король. Прочие были обязаны, молча, не рассуждая, повиноваться. При любых обстоятельствах.

Анализируя сведения об устроении европейских армий, Раннэиль пришла к выводу, что на этом фоне армия России выглядит ещё весьма пристойно. Пётр Алексеевич брал за образец не пруссаков, а шведов, у которых в самом деле учился воевать по-новому. Постепенно на шведский образец наложились русские особенности, и получилась та самая армия, которая разбила доселе непобедимого Карла Двенадцатого, а четверть века спустя наголову разгромила Крымское ханство и взяла Очаков. Впереди ещё тяжёлая война с Османской империей, но уже выработана привычка побеждать. Это ещё не залог победы, но одна из увесистых гирек, что склоняют чашу весов в нужную сторону. Раннэиль, размышляя об армии, думала над тем, как повысить её боеспособность. Альвы всегда делали ставку не на муштру, а на свободу действий солдата. Воин не должен бояться измять кафтан на привале — следовательно, мундир должен быть удобен в носке и лёгок в чистке. Оружие обязано быть надёжным и неприхотливым, а обувь не должна превращаться в орудие пытки. К тому же, следовало учитывать и суровую зиму, и довольно жаркое лето, а то ходит солдат в шерстяном сукне и башмаках круглый год — летом преет от жары, весной и осенью мокнет под дождями и вязнет в грязи, а зимой клацает зубами на морозе. Все эти мелочи нарабатывались постепенно. Пётр Алексеевич проводил реформирование обмундирования и амуниции не один раз, в последний — незадолго до Крымского похода. Теперь голова о том болит у его вдовы. Она уже имела беседы соответствующего содержания с генерал-аншефом Салтыковым, исполнявшим обязанности главы Военной коллегии. Генерал обещал вскорости представить ей проект на утверждение, а до поры — препоручить кому-нибудь из полковников обмундировать свой полк по собственному усмотрению.