Сибиряков, решивший, что нащупал верный путь, заметно приободрился. Лицо его тут же преобразилось: показная солидность сменилась азартом торгаша, почуявшего крупную сделку. Он подался вперед через стол, его глаза хищно заблестели.

— Условия мои просты и ясны, господин Тарановский! — заговорил он быстро, почти шепотом, но так, чтобы мы с Изей слышали каждое слово. — Вы вкладываете в дело свои участки и утвержденный в столице проект. Я — все остальное.

Он загнул один палец на своей пухлой, но мозолистой руке.

— Первое — снабжение. Это, доложу я вам, самая сильная головная боль на севере! Но у меня, в отличие от вашей бывшей компаньонки, все схвачено. Есть и свои склады в Иркутске, имеются люди на Лене, да и договоры с пароходчиками. Поверьте: все сделаем в лучшем виде — наши рабочие на Бодайбо будут сыты, одеты и снабжены лучшим инструментом. Мука, мясо, порох, лопаты, кирки сможем доставлять всегда вовремя и по божеской цене. Вы даже не представляете, сколько на этом можно сэкономить!

Он загнул второй палец, его глаза горели алчностью.

— Второе — рабочая сила. Вам не придется переплачивать за каждого бродягу. У меня есть верные люди, артели, что работают на меня годами. Я дам вам лучших штейгеров, самых опытных промывальщиков. Людей, которые не разбегутся при первых трудностях и не поднимут бунт из-за лишней чарки водки.

Он сделал паузу, позволяя мне оценить щедрость предложения.

— И третье — отношения с властью. Исправники, становые, урядники… все они кормятся с моей руки. Моих приисков они не замечают. А вот чужаков, особенно из столицы, ох как любят проверками да поборами душить. С моим участием вы забудете, как выглядит уездный чиновник!

И, очень довольный собой и произведенным эффектом, он откинулся на спинку жалобно скрипевшего под его многопудовой тушей стула.

— С расходами понятно… а что же с главным? С маржой-то что? — делая вид, что раздумываю, произнес я. При слове «маржа» глаза Сибирякова удовлетворенно блеснули.

— Прибыль, господин Тарановский, мы поделим по-честному, пятьдесят на пятьдесят! Половина — вам, за вашу красивую столичную бумагу на прииск. Половина — мне, за всю черную, но необходимую работу на земле. По-моему, так это справедливо!

Выслушав его, я едва сдержал презрительную усмешку. Все, что он мог предложить, — это обычный кустарный сибирский прииск. Да, хорошо по местным меркам организованный, очевидно, прибыльный, но не более того. Паровые машины, гидравлическая добыча, драги, амальгамация, выплавка золота на месте — всего этого в его схеме не было и быть не могло. В общем, мне предлагали чечевичную похлебку вместо права первородства, променять мечту о промышленной империи на какой-то сибирский лабаз.