Он подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Не лучше ли вам, сударь мой, имея на руках такой козырь, как одобренный в столице проект и огромный участок, взять в партнеры кого-то более… опытного? Кого-то, кто знает этот край, как свои пять пальцев, и по-настоящему может быть полезен. Например, меня?

И он откинулся на спинку стула, довольный произведенным эффектом. Я же сделал вид, что удивлен.

— К тому же, — добавил он с плохо скрываемым презрением, — Аглая Степановна — дама. А с дамами, как известно, из-за слабости их натуры и переменчивости нрава большие дела вершатся ох как трудно. То ли дело мужской разговор! Вот мы бы с вами нашли общий язык — это я прям как вижу!

Я слушал его, и вся картина произошедшего наконец полностью, до самых мельчайших черт сложилась. Все его действия, от визита к Верещагиной до этого разговора, были звеньями одной цепи. Этот сукин сын прекрасно знает, что золото на Бодайбо есть. И он специально, с холодным расчетом, солгал Верещагиной, чтобы вбить клин между нами, очернить меня в ее глазах. А потом, дождавшись, когда наш союз рухнет, прийти ко мне с предложением, от которого я, потерявший партнера, по его мнению, не смогу отказаться. Какая тонкая, какая циничная и какая подлая игра!

Первым моим порывом было вскочить и швырнуть ему в лицо все, что я о нем думаю. Но в тот самый миг, когда уже был готов открыть рот, боковым зрением я уловил движение у входа. Дверь трактира снова отворилась, и в проеме, щурясь от табачного дыма, появился… Рекунов! Не знаю, случайно ли он зашел пообедать или искал меня намеренно, но факт оставался фактом: Сергей Митрофанович собственной персоной стоял на пороге. Даже издали он прекрасно видел меня в компании господина в дорогой шубе, с которым я «мило» беседую.

И тут же, как вспышка, в моей голове родился новый план. Раз Рекунов здесь, так пусть послушает, как мы с господином Сибиряковым делим бодайбинские богатства! Ну а Аглая Степановна через своего самого верного человека узнает всю правду о двуличности этого сибирского воротилы. Да и мои слова вспомнит, что он врал ей.

И, улыбнувшись Сибирякову, я намеренно повысил голос так, чтобы Рекунов, делавший вид, что ищет свободный столик, не мог меня не услышать.

— Так вы желаете войти в долю, Михаил Александрович? — громко проговорил я, чтобы для стороннего наблюдателя это прозвучало как начало серьезного торга. — Ну что ж, это надобно обсудить! Сами понимаете, дело серьезное. Мы тут не корову продаем! Предложение ваше, признаюсь, неожиданное, но от этого не менее интересное. Каковы ваши условия?