- Спасибо, - поклонился за всех Каллисфен.
- Хотя и невоспитанные, - продолжал Ратнам.
- Видимо молодой человек не знаком с нашими обычаями, для которых мы, потомки знатных родов аристократии, очень даже образованы. - Парировал Клит, немного оскорбившись такой оценкой.
Дияр рассмеялся и ничего не ответил, опять исчезнув в нише.
- Он кто? - Спросил Филот настоятеля.
- Он - байраги, отшельник, и вовсе не молодой человек. Недавно ему исполнилось триста лет.
Воины переглянулись, но не стали оспаривать услышанное.
-А Вам сколько лет? - догадался спросить Каллисфен.
- Мне всего лишь девяноста четыре.
Собрав все необходимое, они пустились в обратный путь. У входа в домик их ждал Раджаникант с кувшином горячего зелёного чая с молоком и несколькими лепешками на подносе.
- Приветствуем тебя, о наш поздний друг, ты позаботился о нас, и мы благодарны тебе за это. - Высказался за всех Филот.
- Я пришел пожелать вам спокойной ночи и сказать, что иду с вами завтра и ещё пять дней. Меня попросил об этом Дияр. Дальше в пути вам могут не встретиться ни знающие греческий, ни говорящие без слов. Мы зовём их "познавшие сидхи."
- Сидхи?
- Волшебные силы, спящие в глубине каждого человека.
- И во мне? - Спросил Клит.
- И даже в тебе, о молодой хозяин тысячей рабов, коней и верблюдов.
Клит удивился, что монах знает о его состоянии, но уж больно хотелось спать, а не продолжать разговор.
- Для монаха ты слишком хорошо говоришь по гречески. Не раскроешь нам тайну твоего просвещения? - Спросил Филот, доедая предложенный ужин.
- Я десять лет был рабом, у Филиппа Киликийского.
Раджаникант вежливо поклонился и пошел к себе.
Македонцы проспали до полудня. Их разбудил цокот копыт, громкий разговор и смех. Клит осторожно встал и выглянул на улицу, там в окружении слуг стояла какая то высокородная дама, разодетая в шелка и бархат. Настоятель все время кланялся и показывал жестами в сторону хижины для гостей. Слуги смеялись, а женщина похлопав по плечу Ратнама, пошла будить спящих воинов.
- Подъем. - Крикнул Клит, и все разом соскачили со спального ложа.
Перед тем как в двери постучали, они уже были одеты и прибраны, как подобает при встрече благородных особ.
- Просим выйти, просим выйти. - Очень вежливым тоном на ломаном греческом произнесли снаружи, и воины вышли на улицу.
Домик был окружён слугами, дама сидела на раскладном стульчике, не беспокоясь за полы платья, лежащие на голой земле. Она склонила голову на бок. Лицо ее выражало и насмешку, и сочувствие, и строгость одновременно. По морщинам и седым волосам ей можно было дать лет шестьдесят семьдесят, но по жестам и походке, казалось, не более двадцати. Рассмотрев македонцев, она заговорила на прекрасном греческом языке.