При этих словах Петурио пару раз моргнул и вздрогнул так, словно его ударили. Он даже без прямых слов понял, что всё гораздо хуже, чем если бы мы были грабителями. Мы заговорщики. И мы пытаемся втянуть его в свои игры.

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептал он, его губы едва двигались. — Я верный слуга короля.

— Да и нет. Мы знаем, — кивнул я. — Что Вы служите ему верой и правдой. И что Вы получаете взамен? Презрение знати, неблагодарность монарха и постоянный страх перед начальником тайной стражи Цербером? Вы — рабочая лошадка, которую бьют кнутом и почти не кормят. А ведь Вы могли бы быть первым.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Мы предлагаем Вам сделку, Петурио. Простую и выгодную. Мы… устраняем нынешний режим. Убираем с доски короля, его алчных сынков и, самое главное, Цербера. А Вы… Вы остаетесь у власти.

— Я? Остаюсь?

— Да. Вы становитесь первым советником. Регентом при новом, более сговорчивом правителе. Вы получаете реальную власть. Возможность управлять так, как считаете нужным. Вы снижаете налоги для ремесленников, даёте свободу гильдиям и ремёслам, снижаете нагрузку на крестьян, реформируете госаппарат. И, — я добавил последний, важный для меня штрих, — Вы восстанавливаете старый храм на рыночной площади. Храм богини Анаи, который этот король превратил в бордель.

Петурио слушал меня с выражением чистого, незамутнённого ужаса на лице. Он смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Какой ещё храм? Вы безумцы, — выдохнул он. — Меня казнят только за один этот разговор! Если Цербер узнает…

— Цербер не узнает.

— Я маленький человек! Я ничего не решаю! Я просто выполняю приказы! — он пытался отказаться, умоляя, чтобы его оставили в покое. Он был похож на человека, которому предлагают прыгнуть в пропасть, обещая, что внизу его ждут золотые горы.

Но он видел только пропасть.

Я понимал его. Страх перед Цербером был тотальным. Он парализовал волю, заставлял людей совершать немыслимые поступки и предавать самих себя. Простые уговоры и обещания будущей власти здесь не сработают. Нужно было что-то более весомое. Нужно было надавить на его настоящую болевую точку.

Я наклонился к нему ближе, понижая голос до доверительного шёпота. Атмосфера нашего «делового предложения» сменилась на допрос.

— Мы все понимаем, Петурио. Ваш страх, Вашу осторожность. Но давайте поговорим начистоту. Мы ведь не просто так выбрали для разговора именно это место.

Он вздрогнул и бросил испуганный взгляд на тёмный силуэт часовой башни, который чернел на фоне догорающего неба.

— Вы ведь приходите сюда каждый день, верно? — продолжил я мягко. — Приходите, чтобы вспомнить. Чтобы посмотреть на часы, которые остановились в тот самый день. В тот день, когда арестовали Вашего сына.