Я ожидал увидеть хаотичные сборы, крики, споры, суету. Вместо этого я стал свидетелем идеально отлаженного механизма. Люди, орки, гномы — все действовали с поразительной скоростью и слаженностью. Каждый знал свой манёвр. За несколько часов лагерь, который казался мне постоянным, обжитым поселением, просто исчез.

Деревянные дома и землянки разбирались на составные части, которые аккуратно укладывались на повозки, запряжённые выносливыми мулами. Навесы сворачивались, костры тушились и засыпались землёй. Часовые снимались с постов и присоединялись к общей работе. Специальный отряд методично заметал следы, разбрасывая старую листву и ветки так, что через пару дней даже самый опытный следопыт не нашёл бы здесь ничего, кроме обычной лесной поляны.

Мужья прощались с жёнами и детьми. Все рассматривали эту операцию как рейд, в котором не участвует обоз. Но все верили в своего атамана, человека немолодого и надёжного. Осознав это, я непроизвольно сжал зубы и поставил себе задачу провернуть без потерь задание богини, которая рассматривала людей и других разумных как пешки, которые слетают с доски, не удостоившись даже взгляда.

Всё это происходило почти в полной тишине. Команды отдавались вполголоса или жестами. Никакой паники, никакой суеты. Это была работа профессионалов, которые проделывали подобное не в первый раз.

Я стоял в стороне вместе с Муррангом и Хрегонном, наблюдая за этим муравейником, и моё уважение к Оливеру Рэду и его людям росло с каждой минутой. Я понял, что это не просто сброд разбойников. Это была настоящая партизанская армия со своей, пусть и примитивной, но чертовски эффективной логистикой и железной дисциплиной. Они были как кочевники, способные за несколько часов свернуть свой город и раствориться в лесу без следа.

Дайре была здесь же, рядом с отцом.

Она была одета в простую, но добротную дорожную одежду, которую ей, видимо, подобрали женщины из лагеря. На её лице была сложная смесь эмоций: страх перед неизвестностью, радость от того, что она рядом с отцом, и детский восторг от масштаба происходящего. Вчера она была рабыней в грязном трактире, а сегодня — дочь атамана целой армии, отправляющейся на войну. Перемены в её жизни происходили со скоростью лавины. И в отличие от других женщин лагеря, она ехала с отцом. Не знаю уж, что они там по этому поводу друг другу говорили, не моё дело лезть во взаимоотношения отца и дочери, но дела обстояли именно так. Женщины (почти все) и дети отправлялись в какие-то другие поселения, а мужчины — в поход.

К полудню всё было кончено. На месте оживлённого поселения осталась лишь пустая поляна. Вся банда, около трёхсот бойцов, плюс минимальный набор личного имущества, превратилась в длинную походную колонну, готовую к маршу.