Общая мотивация, даже если мы делали вид, что это не так, сближает.

Наконец, на исходе пятого дня, когда солнце уже лениво клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, мы увидели цель нашего путешествия. Городок Хеорран, скорее похожий на криво-косо построенную деревню, виднелся вдалеке, а чуть ближе, у самого подножия невысоких, неравномерно поросших лесом каменных холмов, темнели некие хаотичные постройки. Золотой рудник. Наше новое место службы. И, судя по всему, очередная задница мира.

Прибыли мы уже в темноте, спотыкаясь на неровной дороге. Усталые, голодные, злые, как бродячие псы, которых забыли покормить. Нас никто не встретил. Ни оркестра, ни хлеба-соли, ни даже завалящего старейшины, который бы указал, куда приткнуться.

Только гнетущая тишина, нарушаемая назойливым стрекотом цикад, да завыванием ветра в дырявых стенах длинного, приземистого сарая, который, видимо, и должен был стать нашей новой казармой. От него несло сыростью, плесенью и чем-то еще, неуловимо отвратительным.

Единственными живыми душами, проявившими к нам хоть какой-то интерес, оказались местный нищий пьянчуга (индивидуум, выползший из-под куста), который потом сказал, что его зовут Зоб, да тощая, вся в репьях, приблудная собака с обрубленным хвостом, которую Зоб называл ласково — Куцехвостом.

Зоб что-то невнятно бормотал про щедрость новых господ, делая неопределенные жесты в сторону своих пустых карманов, а Куцехвост просто вилял остатком хвоста, с несбыточной надеждой заглядывая в глаза каждому проходящему, явно рассчитывая на съестную подачку.

— М-да, — протянул я, оглядывая убогое строение, которое, по идее, должно было вместить сотню человек.

Деревянный сарай, кривой как наша линия судьбы, гнилой и отвратительный даже на вид. Щели в стенах были такими, что в них мог бы пролезть не только Куцехвост, но и сам Зоб, будь он чуть трезвее.

Гостеприимство просто зашкаливает. Похоже, здесь нас «ждали» с распростёртыми объятиями. И, судя по всему, тут давно никто не жил уже очень давно. Сбежали, поди, всем личным составом?

— Слышишь, русский, а есть на этот счёт у тебя какая-то мудрость? — спросил Эрик.

— У меня на каждый случай что-то есть. В таком случае говорят — вот тебе бабушка и Юрьев день.

Утро.

Рассвет не осветил наши хоромы, не встретил нас неласковым солнцем, а лишь промозглым, пронизывающим до костей ветром, который беспрепятственно гулял по нашему «жилищу» через многочисленные щели и дыры в крыше. Завтрака, само собой, тоже не предвиделось. Наши скудные запасы подошли к концу еще вчера.