Работа закипела. Мы оборудовали спальные места на просторном чердаке, под самой крышей, стараясь не нарушать ее внешний вид. Кухню и туалеты пришлось делать очень компактными, маскируя их под груды старого сена или хозяйственной утвари. Мейнард лично руководил укреплением окон — изнутри были установлены прочные деревянные решетки, невидимые с улицы. Двери и ворота были усилены металлическими полосами, а в стенах проделаны узкие, замаскированные бойницы. Конюшня на глазах превращалась в настоящий маленький форт.

Весна продолжала свое шествие, то радуя тёплыми солнечными днями, то обрушиваясь на землю короткими, но яростными грозами. Ливни хлестали так, что ручьи превращались в ревущие потоки, а дороги — в сплошное месиво. Но работа не останавливалась.

Для выходов за пределы конюшни мы обзавелись десятком комплектов крестьянской одежды и разгуливали в ней.

Я, обследуя территорию вокруг конюшни, наткнулся на заваленный мусором и землёй старый колодец. Собрав нескольких солдат, мы за пару часов расчистили его, и вскоре у нас был собственный источник свежей, холодной воды. Небольшая, но важная деталь для автономного существования.

Вечером, когда основные работы были закончены, Эрик достал из своих запасов небольшой, тускло поблескивающий амулет из тёмного камня, купленный им когда-то на Чёрном рынке за немалые деньги.

Пробормотав несколько слов на неизвестном языке, он активировал его. Амулет едва заметно задрожал и испустил слабую, почти невидимую волну энергии, которая окутала нашу конюшню, словно тончайшим покрывалом.

— Маскировка от магического обнаружения, — пояснил Эрик, пряча амулет. — Не стопроцентная гарантия, конечно, но шансы, что нас заметят раньше времени, значительно уменьшаются.

Теперь мы были здесь, в Хайбарге, в месте, где потенциально грянет буря.

Затаились, как хищники в засаде, и ждали, что принесет нам эта кровавая весна. Ждали, когда высохнет грязь и две армии сойдутся на этих мирных ржаных полях, чтобы решить, кому будет принадлежать эта земля. И какое место в этой бойне будет отведено нам.

Мы сидели на грубо отёсанном бревне у перекрестка двух пыльных, едва просохших дорог. Вернее, сидел я, впитывая редкое тепло весеннего солнца и чувствуя, как оно прогоняет промозглую сырость из костей. Странное ощущение словно тело постепенно оттаивает после долгой зимы, но душа все еще скована ледяным предчувствием беды.

Мейнард, беспокойно бродил, как тигр в клетке, мерил шагами обочину, его тяжёлые сапоги с глухим стуком вминали в землю прошлогоднюю листву. Каждый шаг оставлял чёткий отпечаток. Он ступал крепко и тяжело, — глубокий след человека, привыкшего нести на своих плечах тяжесть не только доспехов, но и ответственности. С каждым проходом его лицо становилось всё мрачнее, желваки на скулах ходили ходуном, выдавая внутреннее напряжение.