Глава 1
20 февраля 1860 года
Петровск
Утро выдалось ясное и злое. Мороз за ночь окреп, и выходить на улицу не хотелось совершенно.
Вчера Борис Бронеславович вышел из доходного дома затемно и сам поставил у двери двоих городовых. Выбрал не самых молодых, а тех, кто отслужил подольше и не станет зевать. Усатый полицейский встал справа от крыльца, а слева — молчаливый, годами постарше. Оба переминались в валенках, дышали паром и держали руки в рукавах.
— Стоять здесь, — сказал капитан, застегивая шинель. — В сени пускать только Тихона, лекаря и хозяйку. Кто придет с бумагой или от дворян — не пускать, звать меня. И чтобы у меня никто не отлучался, ни на молитву, ни за табаком.
— А коли сам барин выйдет? — спросил усатый.
— Выйдет — один из вас идет за ним следом, в двух шагах. Если спросит «зачем», то говорите правду: что вы мной для охраны приставлены. Но сами первыми не заговаривайте.
Потом капитан пошел по улице, и снег под его сапогами скрипел так, что слышно было на другой стороне. Петровск постепенно засыпал после суматошного дня. В одном дворе кололи дрова, в другом баба звала своих детей домой, у лавки купец в тулупе закрывал ставень и ругался на замерзший замок. Все это капитан видел каждый день. Но сейчас ему было не до жизни города.
Ночью он почти не спал. Лежал на лавке в участке, в шинели, и все время видел таз с бурыми тряпками, оставленный на полу в комнате у Винокурова. А потом конверт в верхнем ящике стола, за папкой с недоимками: сто рублей серебром, переложенные бумажкой.
«Надо незаметно от него избавиться», — говорил он себе. Вот только мыслей, куда деть деньги, у него не было. Да и жалко было такую сумму.
Потом мысли мужчины перескочили на устроенную «облаву на беглого». Приказ десятским он отдал. Бумага про беглого написана его рукой, подписана его рукой, и печать на ней его. Он служит двенадцатый год и знал одно: когда приходят проверять, смотрят не на человека, а на то, как и что у него в бумагах записано. С этим у Олешкина все было в порядке. Проверяли донесение? Так обязаны. А если оно ложным оказалось — так это не их вина. Потому тут можно быть спокойным. Если сам Федотов про конверт не станет болтать, то и спроса с капитана нет. Вот только надежды на то мало.
В участке было холодно. Печь с вечера протопили, но она уже остыла, и от окна тянуло так, что бумаги на столе шевелились. Писарь стоял у печки в накинутой на плечи шинели и грел над дверцей руки.
— Дело о беглом подай, — сказал капитан, садясь.
Писарь положил перед ним папку. Олешкин развернул листы, разгладил их ладонью и стал читать по порядку, будто видел впервые. Заявление. Его собственный приказ уряднику. Приметы, переписанные с чужой бумаги. Все на месте, все подшито, число и номер проставлены. Хорошая папка. Если бы люди опирались в своем мнении на одни папки, капитан Олешкин был бы чище снега.