— Ирина, служанка госпожи Михайловой.
— Ирина, отдайте ему корзину, — приказал я девушке.
Петр Егорович вдруг поманил меня рукой.
— Роман Сергеевич, — сказал он негромко, — на два слова. Отойдем?
Удивившись, я молча кивнул, и мы отошли на пару метров в сторону от толпы, к чугунной колонне, где гулял ветер и где нас не слышал никто, кроме раскиданного по путям пара.
Встав за колонну, Петр Егорович, не тратя времени на подходы, полез во внутренний карман шинели.
— От Бориса Романовича, — сказал он, вынимая плотный конверт, залитый сургучом с оттиснутой печаткой. — Просил вручить лично и в руки. Я не читал, не мое дело.
Я взял конверт. Он был тяжелый, набитый не одним листом, и на нем стояло мое имя, написанное тем самым почерком, каким пишут люди, привыкшие к присутственным бумагам: ровно, с нажимом и без единой помарки.
— Благодарю, — сказал я, убирая конверт в карман. — Прочитаю позже.
— И еще одно дело, — Скородубов помедлил, и по тому, как он подыскивал слова, было видно, что эта часть разговора дается ему труднее всей дороги. — О дочери его. Вы уж… не судите ее очень строго.
— Строго? — переспросил я.
— Она девушка больная, — сказал он наконец, глядя не мне в лицо, а куда-то за мое плечо, туда, где дымил у платформы остывающий паровоз. — Не о привычной хворости говорю. Духа в ней нет, чтобы себя держать в одном месте. Я сам о том… вынужденно узнал. Дальше объяснять не стану — не моя это тайна, и вас прошу о том не болтать. Однако рассказать вам я почел своим долгом, если уж возьметесь выполнять просьбу Бориса Романовича.
Я слушал его и не перебивал. А про себя думал, что и без него это знаю лучше, чем он предполагает.
— О ее наклонностях я наслышан, Петр Егорович, — ответил я ровно. — Более того, мне случилось однажды лично столкнуться с ее… хворью.
Он вскинул на меня глаза.
— Вы знали? И молчали?
— Я не обязан отчитываться ни перед Царицыном, ни перед вами, тем более вы сами сказали — то тайна. Но чтобы вы не мучились понапрасну и не подумали уже про меня чего дурного — ничего у Арины Борисовны со мной не вышло.
Скородубов облегченно выдохнул и разжал челюсти, которые у него стиснулись, когда он услышал, что и я столкнулся с «особенностями» этой девицы. А я сделал себя мысленную пометку — похоже офицера в койку Арина все же смогла затащить.
— Ну, коли так… — он коротко кивнул, будто закрыл дело. — А про себя скажу одно. До венца дело не дошло, и не дойдет. Отцу ее я отписал о том еще в Рязани. Что там дальше будет — его родительская воля. Я свое слово сказал.
Опа! Вот и проговорился Петр Егорович. Точно она его к себе затащила! Ну, Арина, совсем не изменилась в этом плане!