— Вот это вляпался я, — сказал Марк, продолжая размышлять о превратностях своей судьбы. Но тут в его размышления вмешался отец, злой, как демон.

— И долго еще сиятельный комит изволит рассиживать? — прорычал он. — Иди мешки носить, бездельник!

— Иду! — вскочил Марк, зная, что у отца рука тяжелая. И все равно шептал: — Это сон. Мне это снится. Я проснусь, и все это исчезнет.

Первый мешок, взятый на спину, а за ним второй и третий убедили Марка, что происходящее вовсе не сон. Совершенно по-настоящему болят пальцы, ломит спину и плечи. Невероятный жар обжигает лицо. Мать с сестрой и отец месят тесто в длинном корыте, а малютка Фауста взвешивает его, прежде чем оно отправится в печь.

Тит работает быстро и четко. Время — это дрова. А дрова — это деньги. В их случае — хлеб. Они почти за все хлебом платят: и за одежду, и за комнату, и за починку сандалий. Даже шлюхи почти никогда не получают денег. Или хлеб, или соль, или мясо. Зоя вот на кусок свинины польстилась… Воинам тоже чаще хлебом, одеждой и солью платят, чем монетой. Нет ее почти, монеты этой.

— Сажай! — рычит отец. — Не спи, олух! Да что с тобой сегодня?

Действительно, а что со мной, подумал Марк. Да все нормально, обычное дело. Уже и ногу отбил, и руку обжег, и спину едва не сорвал. Хорошо, что голову получилось отключить. Тело само помнит, что надо делать. Если совсем не думать, работается куда легче. ТОТ Марк вкалывает в поте лица, а ЭТОТ страдает и смотрит со стороны, так и не веря в произошедшее.

Тит схватил взвешенный кусок теста, двумя движениями соорудил лепешку и проделал в ней глубокие надрезы. Их восемь. Так тесто пропекается быстрее. А чем быстрее пропекается хлеб, тем меньше нужно дров, и далее по списку. Марк эти тонкости наизусть знал. Он ведь пекарь потомственный, императорами к печи прикрепленный, словно раб. Только он не раб, уважаемый мастер из коллегии пекарей.

— Дуб прогорел, — сказал отец. — Клади осину.

Печь разгорелась, можно дорогие дубовые дрова заменить на дешевые, которые хорошо держат долгий жар. Осина или ива. Марк бросает поленья и идет помогать отцу. Подготовленные хлеба должны подойти, пока не станут упруги, как девичья задница. Только такие можно в печь сажать.

Печь, наконец, прогрета. Тит выгреб оттуда последние угольки, а Лета прошлась по поду мокрой тряпкой на длинной палке, собирая золу. Если этого не сделать, корка получится грязной и будет горчить. Такое в «хлебном доме» не примут. Раскаленный кирпич зашипел, и от него повалил густой пар. Лета еще раз прошлась по нему тряпкой, и Марк заглянул внутрь. Печь готова. Под чист и пышет накопленным жаром. Марк взял деревянную лопату. Он будет сажать хлеба на камень. Это его работа, потому что у отца спина едва разгибается. Стар уже, четвертый десяток лет на свете живет.