Странный хлеб, подумал Марк, окунув свой кусок в разбавленное вино. Вроде бы вчерашний, а уже сухой какой-то, с неприятным кислым запахом. Если бывают кислые опилки, то именно их он и ест.

Осел заорал на улице. Старый раб вывел его из стойла. Значит, сейчас отец скажет…

— Пора!

— Безумие, — шептал Марк. — Мне все это снится.

Все поднялись, спешно дожевывая немудреную пищу, и потянулись вниз, подсвечивая себе путь масляной лампой. Темень ведь на дворе. Марк вздохнул, закрыл отхожее ведро деревянной крышкой и пошел вслед за близкими. Он ведь младший мужчина в семье, это его обязанность. Марк шел по коридору, отстраняя от себя судно, как только мог. Сложно. Содержимое плескалось на каждом шаге, ударяя о крышку.

— Какой урод эту лестницу сделал? — удивился он, спускаясь вниз.

Экономии ради ступени сколотили из всякого дерьма. Оттого и были они разной высоты, требуя от жильца немалой сноровки. Непривычный человек, особенно пьяный, мог и шею себе сломать. Здесь и такое случалось.

Отхожее место за углом. Каменная яма, куда опорожняют ведра и горшки, ведет в клоаку. Им повезло, дом на самом спуске стоит. Те, кто живет в глубине квартала, выливают дерьмо в канавы, а то и прямо на дорогу. Людям лень идти так далеко. Марк шуганул крыс, которые всегда копошились в этом месте, и вылил ведро. Ополоснуть бы его, но где? Не у фонтана же, соседи в клочья порвут. И он привычно пошел домой, прикрыв ведро поплотнее.

— Твою мать! Твою мать! — шептал Марк. — Какого хрена происходит? Я же не пью почти. Не курю даже! С бабами в кабак забурился? Все же подсыпали чего-то в пиво. Вот меня и глючит.

Он остановился на мгновение, вспомнив вчерашний вечер в деталях.

— Не было там баб никаких. Мы же с компаньонами бизнес делили. Не поделили, получается… Они уже знали мою позицию, разговор ни о чем получился. А я еще удивился тогда, чего это они ласковые такие? То друг друга херами перекладывали при каждой встрече, а тут словно подменили людей. Я уехал, а они в кабаке остались. Алиби себе обеспечили, козлы… Говорили же мне, что люди мутные, а я всё думал — пропетляю и выскочу. Не пропетлял, значит… И не выскочил…

Марк уселся прямо на камень тротуара, пытаясь в лунном свете рассмотреть, куда его занесло. Многоэтажные дома тянулись к небу, превращая улицу в узкий коридор. Он такие улочки в Барселоне видел, но там так не воняло. Это Субура, район бедняков. Здесь поколениями живут и умирают, не покидая стен Города. Да, именно так, с большой буквы. Римлянин никогда не назовет свой город Римом. Только Urbs, Город. Потому что все другие его слабые подобия. Марк вдруг поймал себя на мысли, что полон тщеславия. Он, хоть и босоногий сын пекаря, который сидит рядом с вонючим ведром, но все равно выше провинциалов и варваров. Его род из старых. Прадеды еще до цезарей хлеб пекли.