Но теперь, когда он знал правду, иллюзия больше не работала. Как бы он ни старался, перед внутренним взором возникало только одно — лицо Кристины в тот момент, когда он её убил. Удивление, боль, разочарование.

И последние слова, которые она успела произнести:

«Я прощаю тебя».

Виктор завыл от отчаяния, и этот вой потерялся в бесконечной пустоте, где больше никого не было, чтобы его услышать.

Тьма поглотила всё.

И в этой тьме, прикованный к последнему дереву мёртвой вселенной, навеки остался тот, кто когда-то был человеком по имени Виктор.

Страж Севера. Убийца богов. Разрушитель миров.

И самое одинокое существо во всём мироздании.

Где-то в складках пространства и времени Локи создавал новую реальность, насвистывая весёлую мелодию. В этом новом мире тоже будут герои и злодеи, любовь и предательство, надежда и отчаяние.

И рано или поздно кто-то из них тоже совершит ошибку, которая всё разрушит.

Потому что таков закон: всё, что создано, рано или поздно будет уничтожено. А всё, что уничтожено, рано или поздно будет создано заново.

Бесконечный цикл разрушения и возрождения.

И Локи Хитроумный был его главным архитектором.

Третий эпилог: Искупление через кровь

Тьма была абсолютной, но боль — ещё более абсолютной. Годы слились в одно бесконечное мгновение агонии, где время потеряло всякий смысл. Виктор висел на Мировом Древе, прикованный корнями, которые прорастали сквозь его плоть, питаясь его страданиями.

Но даже в этой вечной муке что-то начало меняться.

Сначала это была лишь искорка — крошечный всплеск ярости в океане отчаяния. Потом искорка разгорелась в пламя. Пламя ненависти к тому, кто устроил эту западню. К тому, кто превратил его любовь в проклятие, а его жизнь — в бесконечное наказание.

К Локи.

— Нет, — прошептал Виктор в пустоту. — Это… не конец.

Корни, державшие его, дрогнули. Древесина Иггдрасиля была крепче стали, старше времени, но она питалась его болью. А боль начинала превращаться в нечто иное.

В решимость.

Виктор напряг руки, и корни треснули. Не сразу — процесс был медленным, мучительным. Каждое движение отзывалось адской болью, каждая попытка освободиться стоила куска плоти. Но он продолжал.

Дни сменялись днями. Или годы годами — в пустоте время не имело значения. Виктор методично разрывал свои оковы, освобождаясь по кусочку. Кожа слезала с рук, мышцы рвались, кости ломались.

Но он не останавливался.

Наконец правая рука вырвалась из корневых пут. Затем левая. Ноги освободились последними, и Виктор рухнул у подножия Мирового Древа.

То, что упало на мёртвую землю, было скорее скелетом, чем человеком. Клочья кожи висели на костях, а мышц почти не осталось. Но в глазницах всё ещё горел огонь — холодный, яростный огонь мести.