— Да нормально все, Саня. В штатном режиме, не переживай. У вас-то как с братом дела?

— Да шо мне тех дел? Это Вовка озадаченный, в основном по всяким делам мотается. Умаялся весь. Давеча на рынок ездили, на наш вот.

— И как?

— Да нормалёк! — Мы поднялись как раз на второй этаж и встали у закрытой двери кабинета Хромого. То есть теперь Черного. — Но ты представляешь, шо? Кто внутри рынка торгует — отстегивают директору, а тот уже долю, всё, шо свыше государственных расценок, — нам и себе чутка. А вот тех, кто по мелочи торгует вне рынка, рядышком, у входа того же, — в основном местные оглобли Паши этого, — Саня с неприязнью посмотрел на дверь кабинета и чуть не сплюнул. — На деньги выставляли! Понятно шо тоже в общий котел капустка. Но разе дело, когда баба штаны продать пришла или там книжки, а с нее чирик или два — долой! Ну ты представляешь?

— Ну, так запретите за пределами рынка людей рэкетировать. Это ж и Вовины люди теперь, — пожал я плечами. — Либо запретите людям там торговать.

— Вовины. Скажешь тоже, — поморщился Ткач. Очевидно, военные к подручным, которые достались им по наследству от Хромого относились крайне прохладно: — Но! Шо верно, то верно! Так и сделали. Запретили вот деньгу брать. Но чую я: запретив этим — кто другой начнет их обирать. Или по дороге домой — хоп-стоп — разбойники какие устроят.

— Вполне могут, — согласился я. — Придется учить. У вас же есть в ментовке человек? Случись чего — пусть курсует и вас подключает. Вы на городе, на кой черт нужны, если порядок не организуете? И ментам работы меньше.

— И то верно. За подсказку спасибо, покумекаем! — согласился Ткач и открыл мне дверь в кабинет, в который я вошел будто в ночной клуб какой или современную кальянную. Дымоган там стоял — топор можно вешать. Сигаретный дым висел слоями, сизый и плотный, резал глаза. А за столом сидел и косил недобро одним глазом в мою сторону Паша, держа между пальцами, покрытыми синими наколками, белую сигарету с фильтром. Пепельница на столе была полна окурков, а пепел просыпан на лежащие рядом бумаги и газеты.

— Ты чо меня подставить решил? — прохрипел Паша дурным голосом. Потом прочистил горло и повторил: — Журик здесь был. В фуре не было его нычки. 200 штук баксов кто-то евойные спёр.

— Во-первых, здравствуй, Паша, — сказал я спокойно и присел в кресло напротив уголовника. Кресло приятно скрипнуло настоящей кожей. — А во-вторых, окно открой. Дышать нечем.

— Ты походу, малец, меня не услышал. Тут Вор был, а не сявка подзаборная, и… — договорить я Паше не дал и грубо перебил посреди фразы, зло и внимательно посмотрев ему в глаза: