— Ясно. Ну, если всё ровно будет, давай на днях сядем где-нибудь, обсудим будущие дела? — предложил я.

— Давай. Потому как от этих, — Олег махнул в сторону фуры рукой, — грузы приходят раз в три-четыре недели. А я хер знает, чо дальше с ними делать. Вот ты мне и подрасскажешь! Давай завтра тогда вечером подгребай, сгоняем в Мытищи в новый кабак, мне как раз люто хочется нажраться, — я согласно кивнул и пожал парню руку на прощание. — Ну лады, Сокол, кстати, за шофера. Он умеет. А я почапал! — кивнул спортсмен и вышел наружу, а я повернулся к ребятам: своим и чужим, и дал задание:

— Так, ребят! Сокол, Чиж, давайте открывать. Гена, Петр, тащите вон те деревянные поддоны. Ставьте возле фуры — на них будем сгружать товар.

Пельмень с Геной двинулись в угол ангара, а я с остальными подошел к распашным дверям фургона. Замок висячий, серьезный, с дужкой в палец толщиной. Я потянулся уже было с ключами, но Сокол меня остановил:

— Погодь. Там это, с той стороны откидной есть, — он забрал у меня из рук связку. А через полминуты дверцы с натугой наконец отошли в стороны, открывая узкий проем в чрево фургона. Изнутри потянуло холодом, пылью и еще чем-то неуловимым — запахом мешковины, брезента, типографской краски. Сокол сунул руку в карман и достал фонарик посветил внутрь на серые тканевые мешки, которые занимали половину пространства:

— Не густо товара-то у них, — заключил я. — Ладно, пацаны, аккуратно тогда вытаскиваем их и складываем на паллеты. Только друг на друга не грузите, кладите в ряд, один к одному. А я пойду в кузов залезу, осмотрюсь, — отдал я команду и спрыгнул с фургона на землю.

Пока остальные ворочали мешки у заднего борта, пересчитывая и матерясь сквозь зубы, я обошел махину спереди. Тяжелая, приземистая морда МАЗа смотрела на меня двумя мутными фарами, припорошенными въевшейся дорожной пылью. Подножка высокая, скользкая от застывшей смазки. Дверца кабины подалась не сразу — прикипела за время стоянки, но после второго рывка открылась с протяжным, тоскливым стоном петель.

Внутри пахло соляркой, застарелым потом, дешевым табаком, остывшим металлом и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тряпка где-то преет, то ли огрызок яблока под сиденьем завалился. Свет из ангара падал в кабину скупо, косо, выхватывая отдельные детали, оставляя остальное в густой, маслянистой тени. Я подтянулся, поставил колено на сиденье и наполовину влез внутрь. Мой беглый взгляд остановился на бардачке, который я немедленно открыл. Внутри оказались бумаги, пачка папирос, спички и так, по мелочи. Усевшись на кресло, я начал перебирать бумаги, быстро нашарив нужные мне накладные. По документам, мешков должно было быть 112 штук. Полазив по кабине еще какое-то время, нашел в спальнике за сиденьями старую спортивную сумку с инструментом. Прихватив бумаги и карандаш, вылез наружу, громко захлопнув дверь. Никаких тайников внутри не обнаружилось, только ключи, трубки, проволоку под сиденьями — вот и все богатство.