В любом случае трактир придётся сменить. Если всё так нешуточно, умные люди достаточно быстро смекнут, куда ходил Карл, и проведут ниточку ко мне.

— Это нужно Братству.

— Вот только не надо про Братство и его нужду, Карл! — тут же окрысился я. — Всю патетику и «надо» ради «надо», без всяких объяснений, оставь для зелёных юнцов. Меня давно уже не поймать на подобную удочку. Мы с тобой работаем, чтобы избавлять мир от тёмных сущностей, а не играть в политику и лезть туда, где оторвут голову из-за какой-нибудь никому не нужной глупости!

Гансик разглядывал меня так, словно видел впервые. С уважением, хотя я ничего особенного не сказал.

— Но ты поможешь? — спросил Карл почти что жалобно.

— Помогу. Тебе. За мной долг после того февральского брода, когда ты меня вытащил из воды.

— Спасибо, — проникновенно произнёс он и тут же перешёл на деловой тон: — Всё надо сделать быстро. Желательно сегодня ночью. Я отвлеку всех, кого смогу, а ты довезёшь парня до Богежома.

— Угу. Всего лишь пара пустяков. Понадобятся лошади. И деньги. И кое-какие вещи.

— Я подготовлю. Ты не пожалеешь.

Я не стал криво усмехаться, но представил, что скажет на всё это старина Проповедник.

Проповедник не сказал ничего. Даже идиотом не стал называть. Лишь покрутил пальцем у проломленного виска и вздохнул, как лекарь над постелью безнадёжного больного, которому не помогло кровопускание. А вот когда узнал, как я планирую оказаться в монастыре, произнёс с горечью, что до таких преступлений он, человек церковный, никогда не опускался и участвовать в подобном мероприятии не планирует.

Мораль у старины Проповедника такая же гибкая, как фаледская сталь. Гнётся туда, куда прикажут. С одной стороны, ему ничего не стоит осквернить причастие, с другой, проникнуть в обитель монахов, обрядившись в их одежду, — преступление против веры. Впрочем, я даже был рад, что его со мной не будет. Опять бы стал путаться под ногами.

Был поздний вечер, солнце закатилось, но небо оставалось светлым по горизонту, вспыхнув ало-оранжевой пеленой. Полотняные ворота у же закрывались, но я успел покинуть город, выйдя из него вместе с шестью пилигримами, отправляющимися в Нарару, чтобы поклониться мощам святого Луки. Правда, на паломников они были похожи лишь благодаря серым плащам. Во всём остальном — настоящие наёмники. Под плащами бряцала целая гора оружия, что, впрочем, и неудивительно в связи с ночной прогулкой. Я бы, на их месте, поостерёгся путешествовать по пустым полуночным дорогам. Мало ли кого на них можно встретить.

Я оставил путников сразу после моста через обмелевшую реку, свернув на дорогу к монастырю, находившемуся меньше чем в четверти мили от городских стен. В воздухе висел густой запах остывающей земли, душистого клевера и тёплого летнего ветра, весь день носившегося где-то над бескрайними пастбищами. Я шёл вдоль реки, в зеркальной воде которой теперь отражались лиловые облака. Их животы скрывшееся солнце окрасило тёмно-бордовым.