— Да, я слышал, что благодаря ей исцелились многие заболевшие, — ровным тоном ответил я, и от воспоминания, что не успел к Рози, сжалось сердце.
— Исцелились… — задумчиво протянул цыган. — Ну, значит, так было суждено.
Я тронул коня, и Шуко направил своего следом.
— Куда ты теперь? — спросил я у него, наблюдая, как из-за леса появляется цветущая, молодая луна.
— Точно не в Арденау. Мне надо многое обдумать. — Он привстал в стременах, посмотрел назад, на вечерний город. — Уже три недели не было ни одного заболевшего. Мы чертовски хорошо поработали, Синеглазый.
И я был склонен с ним полностью согласиться.
Проповедник притворялся спящим. Актёр из него всегда был никакой, обмануть ему меня никогда не удавалось. Он всем своим видом показывал, что обижен и чертовски устал, хотя не представляю, как может устать душа, которой не нужна ни еда, ни сон⁈
Всё началось с того, что его утомила поездка в регулярном дилижансе. Он беспрерывно ёрзал на сиденье, стонал, словно фамильный замковый призрак, ворчал, тяжело вздыхал, поглядывал в маленькое окошко и через каждые полчаса спрашивал, когда же мы приедем? Ему не нравились неровная дорога, медленная скорость из-за дождя, болтанка и скрип жёстких рессор. Я ему в кои-то веки тоже не нравился. Хотя бы тем, что решил отправиться в дорогу на исходе октября, на неделю раньше планируемого срока, оставив уютное логово в дешёвом трактире, в котором снял маленькую комнату несколько недель назад. Проповеднику она чем-то приглянулась, он целыми днями валялся поперёк кровати, донимая меня историями из своей жизни и наблюдениями за миром. Так что, когда я решил проверить регион на предмет тёмных душ, старый пеликан возмутился и завопил, словно я вытаскиваю у него рыбу из клюва.
В итоге, когда он меня окончательно достал (дорога и так была тошнотворной), я попросил его заткнуться или сойти и отправляться пешком. Он замолчал. И сделал вид, что спит, прекрасно понимая, что никого этим не проведёт.
Души никогда не спят.
А вот я, в конце концов, задремал. Кроме меня и Проповедника, в дилижансе никого не было, а путешествие по расползшимся из-за осенней непогоды дорогам оказалось чертовски утомительным и долгим.
Я проснулся, только когда почувствовал, что мы остановились. Кучер стучал по крыше, привлекая моё внимание. Я высунулся и спросил:
— В чём дело?
— Ваша остановка, господин. Приехали, — ответил мужчина, кутавшийся в тёплый кафтан.
Пугало, сидевшее с ним рядом, важно кивнуло.
— Не вижу, чтобы мы были в Рюдинге.
— Идите вон по той дороге. Доберётесь минут за сорок. — Кучер указал кнутовищем куда-то в серые, грязные поля и, видя, что я собираюсь возражать, развёл руками: — Не проеду. Застрянем и будем торчать до утра. Я и так выбился из графика.