— Шутка в стиле их короля. Будь у них барабаны, думаю, эффект был бы ещё сильнее.
Он понял, что мне совершенно неинтересна тема пляски смерти, буркнул ругательство.
— Не богохульствуй, — попросил я его.
— Бог простит.
— Бог только и делает, что всех прощает. Не думаешь, что рано или поздно ему это надоест?
— Меня это заботит гораздо меньше, чем то, что теперь сделают с Орденом Праведности.
— Думаю, ничего. Орден уже объявил Александра отступником, преступником, проклятым и самим чёртом. Они найдут десятки свидетелей и сотни свитков, где будет сказано, что этот человек давно не имеет с ними ничего общего и прочее, прочее, прочее. Большие игры, в которые я не собираюсь не только играть, но даже ими интересоваться. У меня другая забота — души.
Пугало, сидевшее рядом, не обращало на наш разговор никакого внимания. Оно наблюдало за смазливой молоденькой продавщицей булочек. Девчонка, что тут скрывать, была очень хороша. Жаль, что умерла.
— Они начали возвращаться в Вион. — Проповедник улыбнулся.
Через несколько минут появился дилижанс.
На противоположной стороне площади показался мой старый знакомый — господин студент. Пройдя половину пути, молодой человек заметил меня, остановился как вкопанный, несколько секунд колебался, затем презрительно скривился, сплюнул на брусчатку и направился прочь.
Воистину некоторых людей жизнь ничему не учит.
Я обменялся вежливым кивком с уорэнт-офицером второго класса, который всё также сопровождал студента, встал, поднял дорожный саквояж и вместе с Проповедником и Пугалом направился к дорожной карете.
Дом эпохи Клемента Вседержателя находился на узкой, увитой диким виноградом улице, в самом центре Старого города. Вывеска «Фабьен Клеменз и сыновья» была неброской и маленькой, но знающим людям говорила о многом. Я переложил саквояж в другую руку и толкнул дверь. Колокольчик над моей головой звякнул хрустально и нежно, и почти тут же рядом оказался привратник в тёмно-бордовой ливрее, которая едва не лопалась на его плечах. По плоскому лицу, переломанному носу и ссадинам на огромных кулаках сразу угадывался род занятий этого человека — вышибала. На его поясе висел корд в дорогих ножнах. Не удивлюсь, если за стойкой лежит шестопёр или какая-нибудь дубинка. Впрочем, для костолома у него были изысканные манеры и умение вести себя вежливо, что для компании, где он работал, совершенно неудивительно.
— Вы в первый раз у нас, господин? — спросил он, ощупывая глазами мою одежду на предмет спрятанного оружия.
— Нет, — ответил я и, чтобы избежать лишних вопросов, расстегнул куртку, показывая кинжал.