Разбойник упал с разваленной головой в сугроб, и снег под ним быстро стал напитываться кровью.

— Эй! Что там у тебя⁈

— Ваш приятель! Потерял мозги! Проваливайте, если не хотите к нему присоединиться.

Из укрытия по мне вновь пальнула аркебуза, на этот раз они уже специально целились в моего коня, но пуля прошла выше. Я выстрелил из арбалета наугад и, как видно, не попал.

Меня это уже порядком достало, было понятно, что они не успокоятся и не отстанут. Я посмотрел на скучающее у дороги Пугало.

— Можешь забрать их себе, я плакать не стану.

Оно радостно подпрыгнуло, подбросило в воздух серп, виртуозно поймало его на лету и поспешило к душегубам. Когда одушевлённый скрылся за кустами, оттуда раздался лишь один сдавленный вопль.

Я посмотрел на Проповедника, но на этот раз он не стал ничего говорить, а пропел заупокойную.

Отвязав коня, я вывел его обратно на дорогу.

— Между прочим, я спас твою жизнь во второй раз, — сказал мне старый пеликан. — Как тебе такое?

— На том свете тебе зачтётся, — посулил я ему.

Проповедник скривился, словно чёрт, которому сунули под нос ладан, и произнёс несколько заученных в Фрингбоу неприличных ругательств. Я проехал мимо кустов, где деловито возилось Пугало, перепачканное кровью с ног до головы. Гибель людей, пытавшихся меня убить, ничуть не тронула моё сердце.

— Твой язык чернее ночи, — сказал Проповедник немного погодя. — Это же надо было так накаркать себе неприятности. Тебя едва не прихлопнули какие-то придурки, возомнившие себя разбойниками! Они даже стрелять не умели!

— На моё счастье. Кстати, насчёт карканья. Ещё скажи, что это висельник виноват.

— О, значит, не мне одному такая мысль пришла! Покойник вполне мог накликать беду, он ведь висел на перекрёстке, а лучшего места для проклятий просто не существует.

— Таких мест полно. Начиная от захоронений с неосвящённой землёй и заканчивая уютными комнатами старушек, где в комодах хранится клубничное варенье.

Я натянул шарф на лицо, как это делал по старой привычке в морозы, и перестал отвечать на реплики Проповедника. Ему, в отличие от меня, холод был не страшен.

Дышать через шарф, конечно, влажно и душно, зато нос и щёки перестал щипать ночной мороз. Через час дорога окончательно покинула леса и рощи, выбравшись на продуваемую ветром равнину. Я увидел, как далеко-далеко впереди загорелись огоньки посёлка, и почти в тот же момент где-то за деревьями подал голос одинокий волк. Ему из степи ответили ещё несколько. Конь, хоть и устал, тут же пошёл быстрее. Я не нервничал — зверьё всегда можно отпугнуть или смутить, благо мой дар на такое способен.