Конь, несмотря на медленный темп езды, выбивался из сил и был слишком разгорячён, с трудом продвигаясь по занесённой снегом дороге. Судя по отсутствию следов, здесь никто не ездил уже дня три, если не четыре. Поэтому меня сразу насторожило то, что кусты, расположенные впереди ярдах в шестидесяти, растеряли весь снег и стояли голые.

— Возможно, здесь прошёл какой-то зверь. — Проповедник, чтобы не скучать, обосновался у меня в голове.

— Пошёл вон, — сказал я ему, разглядывая подозрительный участок дороги.

В этот момент кусты харкнули огнём и окутались клубами едкого порохового дыма. Не знаю, куда полетела пуля, но явно не в мою сторону. Стрелок был или мазилой от бога или просто-напросто поторопился. В любом случае я не стал ждать повторного выстрела, соскользнул с конской спины и, утопая почти по пояс в снегу, потащил животное к деревьям. Конь был испуган, сопротивлялся, но мне всё же хватило времени, чтобы оказаться в укрытии, когда грохнуло ещё раз, и теперь пуля стукнула в древесный ствол рядом. Я намотал уздечку на ближайший сук, чтобы животное не убежало, снял притороченный к седлу арбалет, перебросив его на плечо, и достал пистолет из сумки.

— Разбойнички, мать их! — Проповедник перепугался сильнее, чем я.

— Сходи проверь, сколько их там.

— И не подумаю! Отправь Пугало!

— Оно всё равно ничего не сможет рассказать. И меня, в отличие от тебя, могут прихлопнуть. Так что будь добр, сделай, что я прошу.

Он отправился к кустам.

— Эй! — проорали оттуда. — Кобылу давай! И деньги! А сам иди, куда хошь!

— Без кобылы по такой погоде я далеко не уйду! — крикнул я в ответ, загоняя в дуло пулю и орудуя шомполом.

— А нам какое дело до твоих бед⁈ Кобылу давай! И деньги!

— Это я уже слышал, — проворчал я, поджигая фитиль.

Где-то полминуты, пока я возился с оружием, царила тишина, затем всё тот же голос поинтересовался:

— Эй! Ты там надумал али как?

— Думаю!

— Думай быстрее! Мы тут полночи мёрзнем!

Вот идиоты. Они, действительно, считают, что я должен испытывать сочувствие к их профессии? Вот уж совесть меня точно не будет мучить, если они околеют от мороза.

Вернулся Проповедник:

— Их трое. Двое за кустами, у них аркебузы и топоры.

— А третий?

— Прямо за твоей спиной.

Иногда мне хочется убить Проповедника за его излишнюю любовь к театральным эффектам. Я развернулся для того, чтобы увидеть обряженного в собачью шубу разбойника с рогатиной, которая как раз собиралась воткнуться мне в живот, и выстрелил в тёмное пятно под капюшоном.

Пистолет бухнул так, что с дерева посыпался снег, а конь заржал и попытался освободиться от пут.