Бургомистр, стоящий рядом со мной, едва слышно вздохнул, и его упитанное лицо, украшенное щёточкой жёстких усов, стало ещё более несчастным и озадаченным, чем пять минут назад.

Я подошёл к самому краю моста, глянул вниз, в белесую бездну ущелья, на дне которого вилась чёрная лента горной реки.

— М-да… Когда это произошло?

— В начале ноября, — ответил бургомистр. — Пришёл сюда, встал на край и сиганул вниз.

— Думаю, все его кости превратились в крупинки, — сказал Проповедник, стараясь не подходить к краю. — У него явно были не все дома, раз он на такое решился.

Настроение у меня было хуже некуда. Я рассчитывал добраться до Котерна, где меня ждали дела, но этот тип влез в дилижанс, умоляя о помощи.

— Вы уверены, что самоубийца был стражем?

— Уверен. Когда его отскребли от камней, то нашли кинжал с чёрным лезвием и сапфиром. У кого, кроме вас, они ещё есть?

— Хороший вопрос. Свидетели его смерти были?

— Конечно нет. Здесь редко кто появляется в это время года. Перевалы уже засыпаны снегом, теперь до весны через них в Жмут при всём желании не доберёшься. Ездят кружным путём, через Котерн, а там уж по предгорьям.

— Тогда кто же его нашёл?

— Местный художник. Он часто сюда приходит — рисует Волосы хульдры.

Чёртов мост, удивительно длинный для того, чтобы не падать, сложенный из серых, с зелёным налётом камней, немного горбатый и неказистый, висел над пропастью лишь благодаря гению неизвестного строителя, упираясь в возвышающиеся над ним отвесные скалы. С одной из них срывалась текущая с плато река, превращаясь в огромный, белопенный водопад, бесконечно падающий в ущелье, поднимая в воздух тучу ледяных брызг. Они оседали на камнях и перилах, превращаясь в ледяные наросты и сосульки. Водопад был настолько близко от моста, что казалось, ревущий поток зацепит тебя и утащит следом за собой в пропасть.

— Однако и зрение у вашего художника. Как у орла. — Я вновь посмотрел вниз и едва смог различить отдельные камни. — Кто занимается расследованием?

— Никто, — пожал плечами губернатор. — Властям Дерфельда не интересны самоубийства.

Я скрипнул зубами. Не в правилах стражей умирать таким образом. За всю свою жизнь я не слышал ни об одном, кто бы решил уйти из жизни. Стражи погибали постоянно, но вовсе не оттого, что кидались с мостов.

— Получается, он погиб около двух недель назад. Следовательно, его уже закопали?

— За кладбищенской оградой, так как священник запретил хоронить совершившего смертный грех на святой земле.

— Город хоть что-то полезное сделал? — Я начал свирепеть.

Лежать стражу на неосвящённой земле — оскорбление для Братства.