— Ты о девушке, которую дважды видел в лесу? Я заметила её сегодня утром, под окном, когда только проснулась. Смогла с ней поговорить. Она не опасна для нас, не беспокойся.

— Но ты не будешь отрицать факта, что она следит за нами? Ведь не просто так она теперь таскается вслед.

— Не спорю, так и есть.

— Рассказать не хочешь? — ровно поинтересовался я, видя, что она не склонна продолжать объяснения.

— Я дала ей слово никому ничего не рассказывать.

— Что за чушь⁈ — возмутился Проповедник, изнывающий от любопытства. — Какое к чертям собачьим слово⁈ Ведьмы не держат слова, это противоестественно их тёмной натуре! Да и обещать что-то душам… Людвиг, скажи своей…

— Отстань, — беззлобно бросил я ему, зная, что если Гертруда что-то пообещала, то уже не отступится. — Раз девчонка не опасна, мне нет никакого дела до неё и женских секретов.

— Женщины — сосуд Дьявола! — презрительно сказал старый пеликан.

— Надо думать, ты в этом вопросе мало что понимаешь и к сосуду никогда не припадал, — тут же вспылила колдунья.

Проповедник ответил богохульством и неприличным жестом. Просто душка. Гера скрипнула зубами, но оставила его нападки без внимания, тогда он решил поставить финальную точку в споре, произнеся замогильным, пророческим тоном:

— Моё предчувствие, которое никогда не ошибается, говорит мне о том, что мы ещё схлопочем неприятностей от этой души.

С учётом того, что предчувствие Проповедника ошибалось по двадцать раз на дню, никто не обратил внимания на его предсказание.

— Сколько мы уже идём? — спросила Гертруда, когда вымерший тракт начал петлять меж рябиновых рощ.

— Часа полтора, — ответил я. — Может, два. Туман постепенно расходится, уже позднее утро.

— Клянусь святым Андреем, я в жизни столько не путешествовал, сколько после смерти, — пожаловался Проповедник, шагающий по противоположной стороне дороги.

— Никогда не поздно посмотреть мир, — отозвалась Гертруда.

— Мне, признаться честно, он порядком надоел, когда я был ещё жив. А о том, как он мне опротивел после смерти, я и говорить не хочу, ведьма. Бесконечные дороги, города, деревни, кони и экипажи сводят меня с ума. Из года в год Людвиг колесит по странам, и мне приходится таскаться за ним.

— Я тебя разве заставляю? — возмутился я. — Ты сам напросился в компанию. Чего теперь жалуешься?

— Между прочим, я спас тебе жизнь, — осклабился он. — Так что теперь тебе придётся слушать мои жалобы ежедневно.

— Как будто раньше я занимался чем-то другим. Пугало и то лучше тебя. Оно хотя бы молчит.

Он оттянул пальцем воротничок сутаны, врезавшийся ему в шею: