Я вошёл в кардинальский сад, испугав крадущуюся в тенях кошку. На освещённом крыльце сидел Шуко и задумчиво изучал раскрытую бритву. Заслышав мои шаги, он поднял на меня взгляд, и я увидел, как сильно осунулось его лицо за эти часы.

— Как чувствует себя Рози? — спросил я, прежде чем он задал вопрос о том, куда делся Пауль. — Я нашёл для неё лекарство.

— Ты опоздал, Людвиг, — устало сказал он. — Сейчас ей нужны только цветы.

Рассвет был больным и тягостным, словно затянувшаяся агония. Небо на востоке посветлело, и казалось, что солнце запуталось где-то в облаках и навеки застряло в них. Солезино, как и прежде, продолжал вымирать. Пожары в Летелле догорали, скармливая тёмно-синему небу с потускневшими звёздами дым и гарь.

Шуко шёл впереди меня, засунув руки в карманы безрукавки, и я не представлял, каково ему сейчас. Слов утешения у меня для него не было. Рози умерла слишком быстро, почти сразу же после того, как ушли мы с Паулем. Болезнь сожрала её меньше чем за два часа, оставив от прекрасной девушки лишь изуродованную оболочку.

Узнав о том, что случилось, я молча сходил в сарай рядом с конюшнями, вернулся с лопатой и начал рыть могилу под одним из инжирных деревьев. Шуко сам принёс Рози, завёрнутую в атласную штору, ставшую её саваном. Затем он начал читать молитву на своём родном языке, и я не мешал ему. Просто стоял рядом и ждал.

Мы вместе засыпали могилу землёй, и я рассказал ему о том, что случилось в катакомбах. Казалось, он не слушает, но когда мой рассказ был завершён, произнёс:

— Я сам убью её.

Зная, что спорить бесполезно, я лишь похлопал его по плечу.

Сейчас мы шли насквозь через город, к древней арене императоров, расположенной недалеко от пустырей и ипподрома, где раньше устраивались триумфальные парады в честь победы железных легионов. Это было идеальным местом для того, чтобы устроить ловушку — далеко от жилых районов, много пространства и есть где спрятаться.

На нас напали, когда мы проходили через бедные кварталы. Неширокие улицы были завалены трупами, сложенными вдоль стен, словно мешки с песком, и приходилось идти по узкой дорожке меж смердящих останков и выпирающих из груды тел рук и ног. На лица мёртвых с провалившимися глазами и оскаленными зубами я старался не смотреть. Слишком запоминающееся зрелище.

Вопреки всему, нападавшими оказались не тёмные души, а люди. Пятеро агрессивных оборванцев, половина из которых обезумела оттого, что они больны, набросились на нас с двух сторон на маленькой площади, где возле перевёрнутой телеги с оторванным колесом пировало вороньё, объедая скудную плоть, оставшуюся на костях мертвецов.