Эпилог: Высокое искусство
Лялечкин волновался.
Две недели после возвращения с практики.
Наброски.
И пара холстов, которые поднес Елизар, а у Лялечкина не хватило сил и гордости, чтобы отказаться… потом, правда, появился Погожин с извинениями и еще парой холстов, но это не имело значения. Потому что… потому что Лялечкин впервые ощутил то, о чем говорили на «Эмоциональном психомоделировании» – сжигающую изнутри жажду творения.
Силу, которая требовала выхода, грозя стереть его.
Она желала выплеснуться вот так, дикой, несформированной. А Лялечкин пытался её направлять. А потом она уже направляла его. И всё это тянулось, тянулось…
А потом закончилось вдруг.
И то, что получилось, Лялечкину, конечно, нравилось, но вместе с тем он давал себе отчёт, что вряд ли комиссия тоже оценит.
Уж больно…
Елизар, которому он показал картину, только и сумел, что выдать:
– Извини, парень, я не думал, что тебя настолько оно… но если решишь продать, скажи. Выкуплю…
Лялечкин кивнул и ещё подумал, что продавать, конечно, не хотелось бы, но, кажется, деньги ему будут нужны… из Академии его точно выставят.
А значит, и стипендии он лишится.
И тогда что?
Он не знал.
И теперь, глядя на однокурсников, восторженных, преисполненных дивным светом творения, он чувствовал себя более иным, чем когда бы то ни было.
– Лялечкин! – Елена Петровна помахала рукой, привлекая внимание.
– А вы… тут?
Значит, дали добро на перемещение… хотя, конечно, кто бы стал некроманту, невесту нашедшему, перечить?
– Тут. Решили тебя поддержать. Елизар позже подойдет, хочет твое творение кое-кому представить… очень впечатлился. Какой ты бледный.
– Это просто силы ушли, – Лялечкин вдруг успокоился. В конце концов… выгонят? Так… ничего, другие и без Академий живут. Займется обычной халтурой… там, рекламные плакаты рисовать или портреты на площади.
А то и вовсе в мастеровые податься. Работать он умеет.
И готовить.
Особенно пельмени.
– Скушай конфетку, – Елена Петровна вытащила из сумочки батончик. – А то сил моих никаких нет на тебя такого смотреть. Тоже мне, умучили студента…
Отказываться Лялечкин не стал. Голод – нормальная составляющая отката.
– Спасибо…
На них косились и обходили стороной, но так даже лучше. Во всяком случае, никто не насмехается… и в целом близко не подходят.
– А картина где?
– Ещё вчера доставил. Там… будет выставка. Сейчас откроют… позовут. Я должен буду защищать… не уверен, правда, что получится.
– Глупости. Вот врач из тебя вышел бы так себе, а художник… Елизар предложил кое-какую работу. И буду рада, если согласишься. Анатомические рисунки твои выше всяких похвал.