Слышать подобное было приятно.

Да и… вот и работа.

А некроманты платят хорошо. И значит, жизнь налаживается…

– Вы… со мной? – робко поинтересовался Лялечкин.

– А можно?

– Можно. Это отчётная выставка. И приходят с родственниками часто… с друзьями… а я вот…

Он развёл руками.

– Тогда, конечно, с тобой, – Елена закрыла сумочку. – Веди…

Отчётную выставку устроили в Малом зале, что понятно. Вот будут они выпускниками, тогда и двери Большого откроют, а пока и этого хватит…

– Красиво, – Елена Петровна крутила головой. – Всё такое белое… восторг просто.

– Это… чтобы не мешать восприятию… творений.

Конечно, место Лялечкиной картине отвели в самом дальнем углу, наверняка, чтобы не шокировать посетителей… ну и ладно. Обида тоже отступила.

– И что теперь? – тихо поинтересовалась Елена, разглядывая полотно.

– Ждать… Комиссия будет идти… и смотреть. Комментировать… даст заключение, – Лялечкин вытянулся, разглядывая полотна, что стояли перед ним.

Виды Элизума.

Роскошные.

Яркие.

Буйство красок и великолепие древней архитектуры, сохранившейся лишь там…

– В общем… ругать станут.

– А по-моему, великолепно, – Елена Петровна протянула ещё один батончик. – Ты вообще ел в последние дни?

Лялечкин не помнил. Просто… просто жаль было тратить время на такую ерунду. Хотя на курсе «Стабилизации творческих порывов» говорили о важности еды и сна. А он опять забыл.

Комиссия в лице пятерых уважаемых творцов медленно передвигалась от полотна к полотну. И чем ближе она подходила, тем отчетливей становилось понимание, что эта выставка – для Лялечкина последняя.

И руки дрожать стали.

– Лялечкин! – тихо произнесла Елена Петровна. – Успокойся. Ты высшей нежити не испугался. А тут… старички какие-то…

Ну да, но лучше бы высшая нежить.

Ответить, впрочем, Лялечкин не успел. Комиссия добралась до его полотна, и уважаемый председатель творческого союза нервно шарахнулся в сторону. И не менее уважаемый декан факультета схватился за сердце.

– Это… что такое? – сипло произнес профессор де Валло, дрожащим пальцем указав на полотно. – Что это… это такое?

– Это? – Лялечкин понял, что все заготовленные фразы испарились. – Это… бой некроманта с нежитью.

Картина получилась именно такой, как должно. Лялечкин очень старался. И у него вполне получилось запечатлеть смесь эмоций, которые он испытал: восторг и первобытный глубочайший ужас. Над розовыми кустами и человеком возвышалась тварь одновременно и отвратительная, и притягивающая взгляд. Панцирь её маслянисто поблескивал. Шипастые конечности тянулись то ли к некроманту, который казался совершенно беззащитным, то ли к зрителям, чтобы заключить их в смертельные объятья. На жвалах поблескивали капли яда. И казалось, что ещё мгновенье, и тварь, прорвав полотно, вывалится наружу.