Лялечкин кивнул.

Но… не послушает.

И наотмашь, подтверждая догадку и поторапливая, ударила по нервам лопнувшая нить.

– …деточек загубили… маленьких загубили… – тачку везли мягко и даже бережно. – Осиротили…

Нежить бормотала.

И теперь Елена лишь удивлялась тому, как раньше она не замечала этой вот нечеловечности. Хотя… она много чего не замечала. И переехала сюда после развода. И в целом-то не до соседей ей было. А раньше и вовсе, хорошо, если пару раз за лето заглядывала.

– Думали, не пойму… думали, глупая… а я умная… ничего… придёт за тобой некромант. А я обоих раз и… – тварь захихикала.

А Елена поняла, что у неё шевелятся пальцы. На левой руке. И пошевелила. Стало быть, отрава или чем там её накачали, перестаёт действовать. Она и выпила-то меньше Ангелины.

Движение остановилось.

И Елену уже грубо вытряхнули из тачки.

– Аккуратней, не помни… безголовый… совсем-совсем… скоро менять придётся. Или нового заводить, – нежить поцокала языком. – Ходи-ищи… а они бегают, бегают… поначалу все бегают. Но потом ничего, спокойненькие… беспризорнички мои… я ж вам помогаю, берегу… кто вас ещё приютит, кто вас накормит… бери, неси. Только без мозгов совсем. В сарай давай. Разорили гнёздышко… уезжать надо будет… далеко-далёконько.

Она то вздыхала, то срывалась на причитания.

Чувствительность возвращалась. Тонкими иглами, что пробивали кожу. Подергиванием в мышцах. И болью. Боль – это хорошо.

Елену бросили на землю.

А потом нежить склонилась и растянувши губы в подобии улыбки – ну вот как не заметить было, что человеческая шкура на ней сидит, как чужое платье? – сказала:

– Думаешь, помогут побрякушки? Что надел человек, другой снимет… эй…

Парень, которого Елена выдавала за сына, подошёл и послушно взялся за браслет. Потянул на себя… и осел кучкой пепла.

Елена даже чихнула, когда этот пепел в нос попал.

– Вот… сволочь! – возмутилась нежить и сама потянулась было к браслету, но сдержалась. – Ничего, ничего… найдем способ… сумеем. Я умная!

– У-умная, – выдавила Елена. – Д-давно тут? Ж-живешь?

– Давно. Давно-давно… очень… отца твоего помню. И деда помню. И прадеда. Хороший был. Жалко, на виду… нельзя. Нельзя тех, кто на виду, брать… других в лесах полно. Ходят-бродят… сами нарываются! Когда война, то совсем хорошо. Много приходили. Все враги. Жри от пуза. Расти. А теперь мало. Только грибники там… но они сами виноваты! Зачем приходят? Сами приходят.

– Сами, – Елена поймала взгляд. – А зачем ты ту тварь убила? Воющую?

– Порядок! Порядок быть должен! Моя земля! Мои люди! Моя еда! Тварь, тварь…

Тварь.

И Елена попыталась сесть.