Елена тоже посмотрела.

Побелить бы пора. Да и в целом, пусть в доме и навели порядок, но явно, что дом этот долго стоял нежилым. Обои где-то выцвели, где-то потемнели. Краска на ставнях потрескалась, как и верхний слой клеёнки на столе. И рисунок поблек до размытых серых пятен. Но вот холодильник в углу урчал. Плита тоже работала. А остальное так ли важно.

– Спасибо, – Елена доела и осознала, что глаза слипаются. – Я… пожалуй… пойду.

Спросить бы вообще, как она в этом доме оказалась, но неудобно, выйдет, что Елена слегка не в себе, если не помнит… или совсем не в себе.

– Нельзя, – вскочил Лялечкин.

– Почему?

– Ну… дядя запретил выходить. Пока он не вернется. Давайте, я вам лучше ещё чаю сделаю?

– Чаю?

– С сахаром. И с печеньками. Печеньки шоколадные.

– Сделай, – согласилась Елена и посмотрела на окно по-новому. А ручек нет. Но и решёток нет. Если выбить, скажем, табуретом стекло, то можно попытаться удрать.

Мысль была ленивой, поскольку отягощенный пельменями организм бегать куда бы то ни было не желал.

– Он скоро вернется. И вы поговорите… а хотите… хотите я вам морг покажу?

– Тут?

Лялечкин посмотрел на пол, покраснел густо-густо и кивнул.

– В доме? В подвале? – Елена на всякий случай и пальцем в пол ткнула, чтоб уж точно избежать недосказанности.

– В доме. В подвале. Там очень хороший морг! По последнему слову…

Ага.

В доме морг, а в окрестностях – маньяк… оно, конечно, с выводами спешить не стоит, но как-то вот одно с другим и сочетается. Прямо чудесным образом сочетается.

– Вот… вот мне кажется… что вы сейчас что-то не то подумали, – Лялечкин выключил чайник и залил заварку кипятком. – Неправильное…

Интересно, что в его представлении было правильным? И как в это правильное укладывался морг, оборудованный в подвале среднестатистического дома садового товарищества «Белые яблони». Елена поерзала, пытаясь прикинуть вес табурета. Относительно своей физической подготовки у неё заблуждений не было. Впрочем, как и физической подготовки, но…

Если табуретом и по макушке.

А дверь…

– Этот дом давно использовали… для исследовательских целей.

– Ещё один ваш родственник?

– Скорее дядюшкин. То есть, он дяде ближе, чем мне, – подав чай, Лялечкин отступил на безопасное расстояние, благо, кухня была немаленькой. Настолько далеко Елена табурет не добросит.

А чай?

Если кипятком. В лицо?

Лицо у Лялечкина было полно печали. И взгляд ещё укоряющий.

– Я, когда волнуюсь, говорю много… но я вас нарисовал. Эскиз пока…

И альбом развернул.

Что ж, в том, что Лялечкин рисовать умеет, Елена ещё когда убедилась. Но вот… вот… это и вправду она? Такая… похожая, но вместе с тем… в последние годы она видела себя совсем другой. Уставшей. Загнанной. Несчастной. А тут… будто…