— Какой земли этот ваш Великий Князь? Не слышал никогда о таком.

— Русской земли.

— Не знаю такой земли. Рязанскую знаю, Владимирскую знаю, Черниговскую знаю, Киевскую знаю. Много других знаю, которыми вовсе даже не Великие князья правят, а вот Русской не знаю.

Феодальная раздробленность, ети её мать! Каждое самостоятельное княжество — отдельное государство. Со своими правителями, территориями, армиями, законами.

— Теперь знай. И своим стольным градом Великий Князь избрал город Ряжск, ставить который она нас послал.

Загудели дружинники возмущённо, а старшОй, дождавшись, когда гул притихнет, объявил:

— Это земли княжества Рязанского. А вас, смерды, покусившихся на них, мы не просто выпорем, а повесим, как воров.

— Ты кого смердом назвал, пёс шелудивый⁈ — зарычал я, повышая голос. — Самого воеводу войска Великого Князя Алексея Владимировича? Вешать я тебя не буду. Велю плетьми выпороть, как холопа, а потом собаками гнать в сторону Рязани!

Нарываюсь? Ага! Причём, целенаправленно нарываюсь, чтобы взбесить дружинников и устроить побоище: нам эти соседи под боком не нужны.

— Этого живьём брать. Остальных — как получится. Но лучше — тоже.

Сам предводитель коня на месте сдержал, а из-за его спины полезли конные подчинённые.

Жест рукой, и затрещал десяток стволов пистолетов-пулемётов. Пара секунд, и перед нами — наглядная иллюстрация к строкам стихотворенья Лермонтова: смешались в кучу кони, люди…

В «старшого» никто не стрелял, но грохот выстрелов напугал и его скакуна, а принявшие метаться другие лошади помогли мужику с грохотом рухнуть наземь. Явно неудачно рухнуть, со сломанной рукой, коей он перед началом побоища успел вытянуть из ножен прямой меч каролингского типа. И теперь стонал, будучи не в состоянии не только дать отпор, но даже подняться на ноги.

— Разоружить живых, добить безнадёжных, — распорядился я.

Жестоко? Не для тех, кому уже нельзя помочь. Для тех, кто это будет исполнять. Тоже проверка подчинённых мне людей на предмет того, кто на что годен.

— Про засапожные и подсаадачные ножи не забывать!

Из двадцати двух жить осталось трое, включая полусотенного, великокняжьего дружинника Путяту.

Драть его плетьми я, конечно не стал. Велел даже наложить шину на сломанную руку, но лишил всего оружия, бывшего при нём, и отправил пешим под действием дозы трамадола в недостроенную крепость. Вместе с двумя другими ранеными, вынужденными поддерживать друг друга.

— Хочешь жить с нами в мире, Путята, живи, — напутствовал я полусотенного. — Не хочешь и будешь нам мешать — живым тебе не бывать. И всех, кого для этого пошлёшь, истребим. Но моё слово твёрдое: стольный город Великого Князя Алексея Владимировича мы тут поставим.