Жаль только, что мне они без непосредственно Глинора совершенно не нужны. Так что, нужно сначала узнать поподробнее у мужичка о том, куда подевался их бывший староста, а после выручать его. А уж он пусть сам решает — ехать ли ему со мной, и забирать ли еще и сельчан.

Ну, я и повел легкую и ненавязчивую беседу с привратником. Судя по всему, ему было скучно тут торчать одному на холоде, так что он с радостью меня поддержал. И так, потихоньку, полегоньку, я и выведал все, что меня интересовало.

В принципе, никакого особого секрета тут и не было. Глинор был не только отличным плотником, хорошим хозяйственником, но и всей душой радел за свой поселок и людей его населяющих. И, когда прискакал чиновник с охраной от его милости, с приказом, в котором старосте предписывалось отправить половину всех дееспособных мужиков своего поселка в армию, то поступил как настоящий лидер. Напоил глашатая, охрану, да и уговорил того слегка подправить список. Понятное дело, что не бесплатно.

Но, выполнять приказ его милости все равно было нужно. Так что от деревни в солдаты пошли всего пятеро: староста, его шурин, да трое добровольцев из местных, что не так нужны были поселению.

Оно, конечно, и старосте стоило бы остаться. Только, тот рассудил, что плотник и столяр посреди жатвы деревне не так нужны, как пахари. А случись что — односельчане за частоколом отсидятся. Только вот, кто же знал…

Так мы и общались, пока мужик внезапно не прервался на полуслове и задал вопрос, который должен был задать еще с час назад, когда стало понятно, что у меня нет дурных намерений:

— Ой, а чой-то я тебя за околицей-то держу. Ты, небось, замерз весь? Да и лошадка твоя, вон, вся уже трясется.

Я глянул на Ромчика, и правда, тот слегка подергивал шкурой, но с ознобом это никак не было связано. Такое с ним случалось, когда ему начинало казаться, что мы слишком долго торчим на одном месте. Характер, короче говоря, проявлял.

Но, некоторый смысл в словах привратника все же имелся. В самом-то деле, уже вечереет, и пора бы уже искать ночлег. Все равно, до лагеря, в котором держат Глинора (а я и это умудрился узнать) было еще часов двенадцать ходу, не меньше. Так почему бы и не тут?

— Есть немного, — наконец ответил я. — Слушай… Э-э-э, — я только сейчас понял, что до сих пор не знаю, как зовут словоохотливого привратника.

— Хонир, — представился тот.

— Шурик, — решил я назваться настоящим именем, дабы не смущать мужика фарским. Мало ли как он отреагирует, раз тут так боятся подлых захребетников. — Так вот, Хонир, можно у вас на ночлег остановиться-то?