— С чего бы немцам отказываться от новых территорий? — с любопытством спросил Сталин.

— У Риббентропа в министерстве тоже не дураки сидят, и они, скорее всего, отговорят Гитлера от такого невыгодного приобретения. В Литве народ немцам не подходит. Генерал Коробков говорил, что тамошние жители в деревнях к нацизму склоняются, но он слегка ошибся: литовцы по духу не нацисты, а националисты. Но националисты, я бы сказал, не воинствующие: пока их не трогают, в школах на литовском учить детей разрешают и праздники национальные отмечать, то им уже хорошо.

— И как это помешает Гитлеру?

— Но литовцы сильно поляков не любят, — на вопрос Сталина отвечать стал Берия, — они их практически ненавидят, да и немцев тоже… недолюбливают. Я про народ говорю, не про власти, но и во власти мерзавцев вроде Сметоны немного. Если Сметона Литву передаст немцам, то… особо бунтовать никто не станет, но пакостить по мелочи — это всегда пожалуйста. И партизанщина расцветет, буйных там тоже немало найдется. Но главное — немцы об этом знают, они с прошлого года, как Сметона им присоединение предложил, вопрос изучают. И, между прочим, все еще изучают — значит, что-то им уже сильно не понравилось. А еще проявляться стала определенная приязнь населения к СССР.

— Это ты про двадцать тысяч гражданских, которых генерал Коробков к нам привел?

— Это он двадцать тысяч привел, а за полтора года тихой сапой оттуда к нам уже за сорок тысяч народу перебралось. У кого родня в Виленском крае, те быстро узнали и про школы, и про книги на литовском, и про заработки у нас.

— А пограничники…

— Проверяют всех перебежчиков, конечно. Есть возможности, но я не о том, а о том, что Гитлер если Литву к Рейху и присоединит, то нам это этого станет не сильно хуже. То есть хуже, конечно, но терпимо, а вот если они через Эстонию полезут…

— И?

— По плану Шапошникова мы стесняться защищать наши границы не будем. На складах ЛенВО Старуха запасла только стокилограммовых бомб около четырех тысяч тонн, так что проведем рекомендованные ею так называемые ковровые бомбардировки.

— Мы не будем воевать с гражданским населением! — в голосе Сталина прозвучал неподдельный гнев.

— Конечно не будем, — миролюбиво ответил Лаврентий Павлович. — До тех пор не будем, пока они с нами воевать не начнут. Но я верю Старухе, а она сказала, что в Эстонии каждый пятый — нацист.

— Мало ли что она сказала…

— С вывода наших войск прошло два месяца, а уже из Германии в Эстонию «вернулось» около двадцати тысяч фольксдойчей, в основном мужчин в возрасте от двадцати двух до тридцати лет. И в Эстонии с их помощью создаются совершенно фашистские подразделения так называемой самообороны. В стране миллион человек всего, а в эти подразделения уже записалось больше сорока тысяч! Уже зима скоро, а эстонцы вовсю строительством занимаются, и строят они дороги и аэродромы, а еще — мы уже проверили — концентрационные лагеря. И в газетах об этом не пишут, но в стране, особенно среди хуторян, распространяются слухи о том, что скоро каждому бойцу этой самой самообороны, называемой Омакайтсе, будет выдано до пяти русских рабов…