— Вот уж действительно: склочная ты старуха! Все бы тебе спорить… Ладно, ты кому кафедру-то передавать будешь?
— Кого-нибудь, да найду. Или пусть Зелинский с Ипатьевым решат: им же с новым завкафедрой работать. А как там завод для меня, уже готов?
— Заводы. В Капустином Яру тоже завод строится, к июлю его закончат. А вот насчет руководства полигоном…
— На меня даже не смотрите!
— Ты что, за дурака меня принимаешь? Куда тебе полигоном командовать — это же примерно как товарища Сталина назначить парторгом завода какого… Я тут подобрал несколько именно военных кандидатур, а ты их посмотри, а то знаю я тебя: кто-то рожей не вышел, а кто-то… в общем, сразу говори, кто тебе не по нраву: ему же потом с тобой собачиться придется. Сама небось знаешь, сейчас в армии такая перетряска после того, как мы с Блюхером плотно поговорили… а эти вроде в противоправных делах не замазаны, да и ты им при нужде мозги правильно поставить сумеешь. В чинах, они, конечно, все небольших — но таких из армии в НТК выдернуть проще, и я тебе самые подробные анкеты, какие смог подготовить, вот принес…
— Анкеты? Это хорошо, — совершенно скучным голосом пробормотала Вера, проглядывая довольно толстую папку. — Анкеты — это замечательно… вот только читать их мне лень. Вот этот командир батареи подходит. Потомственный артиллерист, с детства этим делом увлекается — лучшего, пожалуй, и не надо.
— Ну ты и читаешь! Я не уверен, что так быстро даже фамилии прочитать бы успел. Но — как скажешь, будет этот Митрофан начальником полигона. Пока побудет, а там посмотрим…
Поначалу Владимир Михайлович очень расстроился, когда узнал, то Туполев его так просто «отдал» в какой-то комитет, к авиации отношения не имеющий. Правда, на прощание ему Павел Осипович сказал, то Туполев давно уже «молодежь» чуть ли не прилюдно кроет матом за то, что они «смеют свое мнение иметь», и даже чуток ему позавидовал. Вероятно, Павел знал несколько больше об этом Комитете — а когда побольше узнал и сам Мясищев, то он понял, что зависть была вполне обоснованной. Просто это как-то не сразу случилось…
А сразу случилось что-то непонятное: на первом же производственном собрании какая-то девица (по виду лет на пять моложе любого из остальных собравшихся) раздала людям очень странные задания. То есть странными они были лишь потому, что звучали они как очень серьезные и сложные проекты (по крайней мере указание «изготовить мотор в тысячу сил за полгода» именно практически невыполнимым заданием ему и показалось), но и это было лишь самым началом. А ему — единственному авиаконструктору — эта девица поручила ни много ни мало как «переделать» германский самолет, причем из трехмоторного сделать двухмоторный. Пока Владимир Михайлович раздумывал, как бы этой девице повежливее рассказать про центровку самолетов, про то, что конструкция вообще-то выбирается исходя в том числе и из планируемой скорости машины и что поставить на самолет моторы, которые даже по весу вдвое тяжелее прежних, невозможно, она собрание закончила и позвала его «на приватную беседу». А за обедом задание уточнила: