Он поднялся из-за стола.
— Спасибо, Юджин, я знал, что мы договоримся, — сказал Джек.
— Пошел ты в задницу, Джек! — хмыкнул Юджин. — Когда я просил пойти мне навстречу — ты уперся рогом. А теперь сам, вопреки собственным правилам, начинаешь чудить. Какого хрена?
— Ну, ты видишь сам — получилось не так, как мы планировали изначально…
— Да почему меня это хоть как-то трогать должно? Я свою часть работы сделал, теперь вместо оплаты вы мне опять геморрой подкинули.
— Заметь, уже и оплатили! Счет проверь!
Юджин проверил — все четко: двадцатка косых упала на счет.
— Уже что-то, — буркнул Юджин.
— Все. Не подведи, и сделай все, как надо, — сказал Джек. — Обещаю — как закроем этот контракт, я тебе подгоню плевую работенку — поднимешь деньжат…
— Иди к черту, Джек, я с тобой больше в жизни не свяжусь, — отмахнулся Юджин.
— Да куда ты денешься, как припечет! — усмехнулся Джек. — Ладно, остынь, отдохни. Как груз будет готов — я с тобой свяжусь. А теперь побегу. Извини — дела…
— Давай, давай…
[1] Ругательство. Скорее всего ирландское. Некий аналог еврейского «поц» но в грубой форме
Юджин остался за столиком один, но ненадолго.
— Тут свободно? — со спины подошел кто-то, и свой вопрос буквально выдохнул, обдав Юджина перегаром вчерашней давности.
За столик уселся небритый взлохмаченный тип.
— О! Хороняка!
— Привет, Борода! — кивнул тот.
— Как дела?
— Еще не родила, — хмыкнул тот, — верчусь вот, кручусь…
— Ага, наслышан. Ты чего тем троим «туристам» сделал? Почему они вопят по всей станции? Опять, как в тот раз?
«Тот раз» был знатной хохмой, которую старатели долго еще пересказывали друг другу в барах. Пьяного в хламину Хороняку поймали какие-то юнцы, желавшие романтики и приключений. Они уговорили старого старателя взять их в команду, и Хороняка таки согласился.
Привел на корабль, выдал скафы (так как жаждущие приключений авантюристы не озаботились покупкой даже самого необходимого), но, как часто бывает, забыл, что в скафах давным-давно сломаны системы удаления продуктов жизнедеятельности человека.
Однако об этом позже.
На следующий день Хороняка протрезвел, мучился похмельем, а еще его донимали юнцы, сующие свой нос всюду, где только можно, забрасывающие старика вопросами. В общем, чтобы они от него отстали, и чтобы хоть немного побыть в тишине, Хороняка объявил, что из строя вышла система жизнеобеспечения.
Собственно, заставил всех облачиться в скафы, и сам влез.
Далее для юнцов начался ад. День-два они еще как-то вытерпели, а вот дальше…как рассказывал сам Хороняка — им пришлось чуть ли не по пояс ходить в собственных фекалиях.