Ягер посмотрел на сжатые кулаки и силой воли заставил себя успокоиться. Когда он узнал, что еще утром его мать, сестер и брата доставали после ночлега из придорожной канавы, парень хотел рвануть прямо на мельницу, чтобы порвать на куски мерзавца, устроившего подобное. Чудо еще, что бывшие соседи рассказали про старика Генриха, приютившего бездомных у себя на складах.

— Я же оставил чуть-чуть на жизнь, остальное в банке под личные поручительства. На учебу, лечение и разные случайности. И дом выплачен полностью.

— Вот дом он себе и хапнул. Животину продал на следующее же утро. В банке его развернули, до тех крошек не смог дотянуться. Ну а когда все сарайки перерыл и ничего не нашел, так и взбеленился. Орал так, что даже стражу вызывали. Но — сватовство заявлено было как положено, купчую никто силком не заставлял переоформлять. Вот и осталась твоя мать у разбитого корыта… Я лишь утром узнал, стыдно ей было рассказать, что и как.

— Стыдно… Ладно, с этим все понятно…

— Ты только не суетись, сынок. Слышишь, Ягер? У мельника друзья хорошие в управе, кто-то из родни и выше забраться успел. Если вздумаешь тут права качать или с кулаками на него полезешь, так ведь сразу к судье сволокут. И уже не откупишься. Так что я бы пока не нарывался. Обдумал все. А потом, в спокойной обстановке можно уже придумать, как проблему решить. Дом-то ведь тоже на торги обещают выставить. И цена будет не очень высокой. Можно перезанять где-нибудь. Или с нужными людьми договориться. Ты же вроде как в Гильдии был на северах, сейчас под их началом ходил. Ссуду дадут. Да и у меня связи кой-какие остались.

Ягер размял пальцы и положил подрагивающие ладони на колени. Успокоиться не получалось, темная злоба на местных ублюдков никуда не исчезла, лишь опустилась в глубины души, чтобы накатывать оттуда удушающими волнами.

— Дом? Зачем мне он? Мы тут как были пришлыми, так и останемся до конца дней наших. Что по приезду в спину шипели, что сейчас скалятся от радости. Хоть бы одна сволочь куском хлеба с моими поделилась, когда их в грязь и холод вышвырнули… Из их же дома! Из нашего дома! Который отобрали, тут же через крючкотворов переоформили и уже перепродают! А мать головой об стены эта мразь молотила, требовала тайники выдать!..

— Парень! Но я-то при чем!

— Ты⁈. Ты… — из молодого контрабандиста будто выпустили воздух, он поник и забормотал, глотая слова: — Извини, Генрих. Ты — ты вот помог, в самом деле помог. Без тебя мои бы уже слегли с лихоманкой или чем похуже… Только — это ничего не меняет. И оставаться здесь я не вижу смысла… На всех границах давят летунов, лодки отбирают. В любую купеческую семью вольным капитаном не попадешь, найм прекратили. Даже за золото место не купишь, все лишь ограбить норовят. Я смотрю, что даже «сыроеды» себя вели куда честнее, чем вся эта сволочь в сюртуках и с королевскими печатями на задницах… И ты предлагаешь остаться… Нет, мы вернемся домой, на север. Там хоть родня, хоть какая-то возможность в самом деле осесть и жить потихоньку. Там нам хоть в спину плевать не будут и завидовать, что своим трудом кусок хлеба зарабатываешь…