Дорога.
Люди.
Люди спешили уйти в сторону. Вереница беженцев повернула к реке, благоразумно огибая горящий лес.
— Нам туда, — сказала Маска. И Верховный повторил её слова. Он вытянул руку, указав в сторону леса. И замер, ожидая возражений. Но нет, те, кто был с ним здесь и сейчас, молча развернули лошадей.
Утро.
Стылый рассвет. Небо сизое, что перо голубя. Гадкие жадные птицы, вечно орут и гадят. Кажется, только это они и умеют — орать и гадить.
Лошадь беспокоится.
И за спиной город, в котором безопаснее, чем вовне. В котором можно укрыться. Там и запасы есть. Сказать Владыке копий, чтобы выставил всех за ворота. Чернь, рабов… и бесполезных людей. Оставить пару тысяч… хватит пары тысяч? Из числа преданных, тех, кто проникся чудом и верой.
Возродить…
Государство.
Он ведь может. Новое. Свободное от обычных человеческих пороков. От страстей. Воспитать оставшихся и потомков их в истинной вере, в преклонении пред богами, в правильном служении этим богам.
— Хороший проект, — одобрил Маска.
— Смеешься?
— Нет. Многие сочли бы твою идею годной. И воплотить бы не отказались. Были… прецеденты.
— Когда?
— Во внутренних мирах чего только не происходило. В том числе и социальные эксперименты проводили. Естественно, не на людях, но с копиями личностей — почему бы и нет. Берем город в ограниченном пространстве, память личности заполняем нужной информацией, а дальше — в меру фантазии экспериментатора.
Верховный не выдержал, оглянулся.
Город был почти невидим. Серый полог щита укрывал его. И сквозь полог этот город проступал грязной сизоватой тенью.
Благословенный ли?
— И… как?
— Как ни странно, но всегда и все заканчивалось гибелью города. Особенно при жестко заданных рамках развития системы. Второе-третье поколение и наступает деградация, и чем дальше, тем сильнее. И в какой-то момент любое, самое правильно ориентированное, идеализированное общество становится чем-то… вроде твоего нынешнего.
— Оно не мое. И да, я слаб. Я все-таки человек и подвержен мечтаниям. Фантазиям.
— Этим ты отличен от меня.
— Ты…
— Слепок. С ограниченным функционалом. И с отключенной фантазией. Хотя… имелось мнение, что после перехода в цифровое существование значительно снизился уровень креативности, как отдельно взятых личностей, так и общества в целом. Увеличились склонность к консерватизму. А возможности использовались для игр, развлечений и только.
— Это… странно.
— Исследователи связывали данный парадокс с невозможностью образования новых нейронных связей. Цифровая личность замирала в развитии на момент перехода. Но после данный пласт работ был признан недостоверным. Не имеющим достаточного обоснования. Цифровое моделирование психофизических процессов на момент отключения системы являлось максимально приближенным к естественному.