— Давно. Мама говорить. Рассказать. Слова…
— Я переведу, — пообещал Винченцо, садясь. — Если не утратил пока способности понимать.
— Духи добрый к ты.
— А то…
Ица кивнула и заговорила. Странный язык, то певучий, текучий, то вдруг обрывается чередой хриплых звуков, рычащих, никак не увязывающихся с тем, с певучим. Точно язык этот был создан из двух.
Или трех?
Могло бы?
Почему нет. Если есть искусственные люди — а Миха живое тому доказательство — то почему бы не возникнуть искусственным языкам. Там, в древности?
— Она говорит, что… ей рассказывала её матушка.
— Это мы поняли… ай, не тыкай! Больно же!
— А ты будь воспитанной девочкой и не перебивай брата, — наставительно произнес Карраго. — Я очень люблю сказки…
— Вот выйду за тебя замуж и начну рассказывать. Каждый вечер… о том, что голова болит…
— Я целитель, дорогая. У моей жены голова болеть не будет.
Миха подавил вздох и желание сказать всем, чтоб заткнулись. С другой стороны… это стресс. Банальный обыкновенный, когда все на грани, когда шли-шли и вот вроде бы дошли, и почти уже получилось. И не надо жилы рвать. Почти. А можно расслабиться и выплеснуть этот самый стресс ворчанием.
— Её мать относилась к особому… народу? Группе людей скорее… да, так точнее будет. Извините, перевод не всегда дословен. Как бы то ни было, они полагали себя избранными.
И снова ничего нового. С людьми случается проклятье избранности.
— И хранителями древней крови. Точнее эту кровь восстанавливали. Собирали. Кровь и… части тела? Ты уверена?
Ица кивнула.
И заговорила быстрее. Звуки снова сменились, и теперь в речи её появилось много шипящих. А еще она трогала лицо…
— Некогда народ Белой цапли вернулся из-за моря, куда ушел во время первой гибели мира.
— А их было несколько? — Карраго выпустил одну ногу и взялся за другую. Ботинок снимал сам и довольно-таки бережно.
Ица замолчала.
И кивнула.
Снова заговорила, загнув палец.
— В первый раз огонь низринулся в моря. И моря вышли из берегов, покрыв все земли… до самых горных вершин. Во второй раз пришла тьма и выпила весь жар, и мир сковали льды… и когда истаяли они силой богов, то боги сотворили тех, кто станет мир хранить. Они устали возвращать в него жизнь.
И Миха в чем-то богов этих понимал. Работаешь, стараешься, а потом раз и армагеддон все рушит.
— Тогда и появились люди. Разные. И боги расселили их по миру. Но потом… ага, она точно не помнит, потому что там все путаное, но вроде бы на мир излился огонь, и люди почти погибли. Боги опечалились, что люди слабы и дали им щит, чтобы заслоняться от гнева небес. Но оказалось, что люди слишком слабы. Что не может человек держать божественный щит. Тогда боги поделились своей кровью. И родился тот, кто был богом, но жил среди людей. И пока он рос, никто не знал, что он бог.