Взмах рукой.
И море никуда не девается, а вот беседка меняет форму. Дерево превращается в белый мрамор. Колонны. Статуи. Вязь винограда.
Пара то ли низких изогнутых кресел, то ли кроватей. И Алеф ложиться, указывая рукой на другую.
— Так вести беседу будет удобнее. Или у тебя иные пожелания?
— Убери лицо моего брата.
— Вы были не слишком близки.
— Он пытался убить меня. Но убили его.
— Теплые родственные отношения… ничего-то в мире глобально не меняется. Значит, анализ системы был достоверен, а то, право слово, я начал сомневаться. На самом деле мне доступен лишь верхний слой памяти, политику конфиденциальности никто не отменял, так что в остальном приходится опираться на текущую аналитику.
Винченцо ложиться не стал.
Ударить из такого положения можно, конечно, но неудобно.
— Не доверяешь…
И говорит он много.
Тот, кто много говорит, часто делает это, чтобы отвлечь внимание. Он прячет в словах удар, но… если так, то почему он просто не нападет? Боится? Следовательно, он не так силен, каким хочет казаться.
— Не доверяю, — Винченцо, впрочем, тоже не спешил. Слишком мало он знает о мире, его окружающем. И не стоит обманываться, что это иллюзия. Местные иллюзии весьма материальны. — Я вижу тебя впервые в жизни, но ты успел забраться в мою голову, вытащил оттуда воспоминания, облек их в форму…
— Кстати, почему не вышло? Материализация была на высоком уровне. И система пишет о соответствии образов. Все-таки не хватило мощностей? Поток энергии ограничен…
Человек раскинулся на кресле-ложе.
— Создай себе… то, что ты хочешь. Все-таки неудобно разговаривать, когда один стоит, другой лежит…
— Ты вел себя иначе. Отец в жизни не сказал бы того, что ты сказал.
— Детские травмы, стало быть…
— Чего?
— Проблематика взаимопонимания и сложные межличностные отношения…
Винченцо оперся на колонну. И руку на рукоять клинка положил.
— Кто ты?
Алеф все же сменил внешность. Он стал выше, исчезла привычная для брата сутуловатость, кожа потемнела, обрела мягкий оливковый оттенок. Черты лица стали чуть жестче.
Острый подбородок.
Нос с горбинкой.
Узкий разрез глаз. Что-то есть донельзя похожее…
— Ты из мешеков?
— Прости, я не уверен, что знаю, кто это… раз уж мы начали беседу, давай познакомимся. Цаи.
Он прижал руки к груди и поклонился. Причем позу при этом не сменил.
— Винченцо, — чуть промедлив, ответил Винченцо. — Кто ты?
В руке Цаи появляется бокал.
— Твое здоровье…
— Кто ты?
— Мир, полагаю, изменился… я просмотрел кое-что… но, повторюсь, мне нет дела до твоих маленьких тайн. Все это незначительно…
Взмах руки.
— Суета, вечная человеческая суета и конфликты, в основе которых все те же ничтожные корысть и страсть. Куда интереснее то, что произошло с миром. Сколь ни печально, но придется признать, они были отчасти правы… но и ошибались. А ошибка при всем том обошлась миру дорого.