Читать.
Узнавать.
Совершенствоваться.
Он устал совершенствоваться, бежать куда-то, выживать, достигать…
— Ты можешь отправить меня на море?
Миара пожала плечами, несколько удивленная, но и только.
— Море, так море… иди.
И перед ним открылась дверь. Винченцо шагнул… только потом что-то произошло… что-то такое… неправильное.
— Голова болит, — произнес отец понимающе. — Это пока… тебе приспособиться надо. На вот, выпей.
И Теон вложил в руки кубок.
Пахло…
Вином.
— Это с непривычки. Мертвым и вправду быть неплохо. Ничего не надо… стремиться, враждовать… живешь себе, как хочешь. Ты, наконец, всецело свободен в своих поступках.
Он не мертв.
Винченцо знал это точно.
Море он хотел. И море наличествовало. И выглядело оно почти настоящим, точнее, если бы Винченцо не знал, что этого моря не существует, то не понял бы, что оно не настоящее.
Но отец откуда?
Алеф?
Теон?
Винченцо точно не горел желанием их видеть.
— Пей, — Теон смотрел пристально.
— Спасибо, не хочется.
Винченцо поставил бокал на пол.
Море.
Мир.
Теон. Отец… смотрит с насмешкой. Рука Теона ложится на плечо.
— Надеешься остаться живым? — интересуется братец. — Вернуться? А я тоже хочу вернуться…
— Или я, — Алеф щурится. — Отдашь свое тело?
— Тише, не пугайте… мы можем помочь друг другу, Винченцо.
— Каким же образом?
Винченцо аккуратно убрал руку брата с плеча. И поднялся. Отошел к самому берегу, где за досками начинался желтоватый песок. И по нему, одна за другой, бежали волны.
Пена.
Меж песчинок поблескивает влажным перламутром ракушка.
— Здесь хорошо. Спокойно, — отец оказывается рядом.
И значит, в этом мире он двигается быстро. Слишком быстро для человека. Винченцо чуть скосил взгляд. С иллюзиями работало, они начинали расплываться, выдавая, что являются по сути лишь маской.
Но нет.
Ни размытия.
Ни иных изменений. Что не так? Что мешает поверить, что это — не отец. Мир духов своеобразен… и разве невозможна встреча с другой душой? С ушедшей? Связанной с Винченцо.
В теории эта возможность ничему не противоречит.
— Я не сержусь на вас, — произнес отец. — Точно не на тебя. На них немного… бестолковые…
Алеф и Теон держатся позади.
И это тоже ненормально. Они могли играть в хороших братьев, но исключительно на публике. Здесь же все свои, и этот мирный разговор или вид его — нехарактерны. Как и легкая печаль в голосе отца.
— Я понял, что сделала Миара. И почему она это сделала. Клятвы… видишь, клятвы не всегда спасают. Но сам виноват. Передавил. Недопонял. И перед тобой виноват.
— В чем же?
— А ты не знаешь? В том, что не ценил. Ты был хорошим сыном. Всегда.