Теперь машина стоит у моего дома.
Двигатель заглушен. В салоне быстро становится холодно, а я всё равно не выхожу.
На нашем этаже горит свет.
Не в гостиной.
На кухне.
Дарья ждёт меня.
Эта мысль должна быть простой. Нормальной. Женщина, с которой я встречаюсь, ждёт меня у меня дома.
Но слово «дома» застревает внутри.
Её зубная щётка стоит рядом с моей. На кресле лежит учебник, который она утром искала по всей квартире. В ванной пахнет её шампунем. В холодильнике наверняка появилось что-нибудь нормальное, потому что Дарья уверена: кофе не считается ужином.
Несколько дней назад она впервые уснула у меня на груди.
А я лежал и боялся пошевелиться, чтобы она не отодвинулась.
Никто раньше не занимал столько места в моей жизни.
Никому я этого не позволял.
После ухода матери я усвоил главное: люди остаются ровно до того момента, пока не решают, что им лучше в другом месте.
Отец был рядом всегда. Отдавал мне всё, чего я хотел, и даже то, о чём я не успевал попросить. Только это не мешало мне помнить женщину с чёрным чемоданом.
Не мешало привыкнуть уходить первым.
Я смотрю на освещённое окно кухни.
Можно завести двигатель и снова уехать.
Дарья позвонит. Потом разозлится. Утром посмотрит холодно и сообщит, что я веду себя как придурок.
Так было бы проще.
Но я представляю, как свет на кухне погаснет. Как она соберёт учебник, косметику и уйдёт, решив, что зря ждала.
Рука сама ложится на дверную ручку.
Я выхожу из машины.
Дарья
Я слышу, как поворачивается ключ, и откладываю ручку.
Тимур появляется на кухне через несколько секунд. Пиджак висит на двух пальцах, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он выглядит усталым и почему-то настороженным.
Передо мной раскрыт конспект, рядом стоит давно остывший чай. Я могла заниматься у себя, но после университета приехала сюда.
Просто ждать его.
– Ты поздно.
– Знаю.
– Телефон тоже знает?
Он достаёт его из кармана, смотрит на экран и морщится.
– Четыре пропущенных.
– Три. Четвёртый раз я позвонила случайно.
– Конечно.
– Не улыбайся. Я волновалась.
Улыбка исчезает с его лица.
Дарья
Я выключаю духовку без пяти восемь.
Вовремя.
Даже не верится.
Картофель получился с хрустящей корочкой, мясо – именно таким, как любит Тимур, а соус я испортила всего один раз.
Второй пахнет грибами и сливками.
Пахнет домом.
Я улыбаюсь этой мысли и сразу же смущаюсь, хотя в квартире никого, кроме меня, нет.
Дом.
Не мой, конечно.
Тимура.
Здесь всё принадлежит ему: строгая серая кухня, тяжёлый деревянный стол, огромные чёрные кружки.
Моего здесь совсем немного.
Зубная щётка в ванной. Крем для рук на тумбочке. Учебник на подоконнике. Чашка с тонкой синей полоской, которую Тимур купил после того, как я пожаловалась, что из его огромных чёрных кружек чай кажется невкусным.