Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

— Ничего. Пошли.

Мы двинулись дальше, и деревня постепенно оживала вокруг нас.

Люди. Много людей, занятых своими делами. Кто-то чинил сбрую возле покосившегося сарая. Кто-то нёс вёдра с водой от колодца. Кто-то гнал немногочисленный скот, несколько тощих коз и пару свиней на выпас.

Я машинально считал. Человек пятьдесят, может, шестьдесят. Не деревня — деревушка. Крохотная община на краю болота, цепляющаяся за жизнь из последних сил.

На нас, конечно, смотрели. Чужак в деревне — это ещё то событие. Чужак в сопровождении местного парня — событие вдвойне интересное.

Я ловил на себе любопытные взгляды, настороженные, оценивающие. Бабы шептались, прикрывая рты ладонями. Мужики провожали глазами, хмурясь и поглаживая бороды. Детишки высовывались из-за углов, пялились и тут же прятались, хихикая.

— Не обращай внимания, — буркнул Прошка, заметив моё напряжение. — У нас чужаков редко видят, вот и глазеют.

— Понимаю.

Мы прошли через всю деревню и остановились у одной из изб — не самой большой, но и не самой маленькой. Крепкой на вид, с относительно целой крышей и даже с каким-то подобием палисадника перед крыльцом.

— Наша, — Прошка кивнул на избу. — Сейчас батю позову.

Он взлетел по ступенькам и скрылся за дверью. Я остался стоять, опираясь на костыль и рассматривая окрестности.

Минуту спустя дверь распахнулась, и на крыльцо вышел мужик — крепкий, коренастый, с широкими плечами и тяжёлыми руками. Лет сорок-сорок пять, хотя в этих условиях возраст определить сложно. Лицо загорелое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз. Борода русая, коротко подстриженная.

Силантий Кузьмич. Отец Прошки.

Он смотрел на меня оценивающим взглядом, как смотрят на лошадь перед покупкой или на работника, которого нанимают.

— Так это ты, значит, мастер? — спросил он без всякого приветствия.

— Так говорят, — ответил я уклончиво.

— Молодой больно.

Это было не вопросом, а констатацией, и в голосе Силантия слышалось явное недоверие.

— Бывает, — я пожал плечами. — Руки важнее возраста.

Мужик хмыкнул, но возражать не стал.

— Ладно. Заходи, поешь. Голодный небось?

— Как волк, — признался я.

— Это хорошо, — Силантий кивнул. — Значит, здоровый. Больные мало едят.

Изба изнутри оказалась неожиданно просторной. Не роскошной, но чистой и опрятной, насколько это возможно в деревенских условиях. Глиняный пол, выметенный до блеска. Грубо сколоченная мебель: стол, лавки, сундук в углу. Печь, занимающая добрую четверть помещения, от которой веяло теплом и запахом хлеба.

У печи хлопотала женщина — видимо, жена Силантия. Увидев меня, она коротко поклонилась и молча принялась доставать миски.