Прошка увидел голема и остолбенел.

— Это… это…

— Богатырь, — спокойно подтвердил я, ковыляя к ближайшему выступу, который мог сойти за скамью. — Железный ратник, рукотворный страж — называй как хочешь.

Я с облегчением опустился на холодный камень и вытянул ноющую ногу, положил костыль рядом. Прошка продолжал стоять на месте, не сводя глаз с механического гиганта.

— Он… мёртвый?

— Сломанный, — поправил его. — Это машина, Прохор — механизм, как мельница или водяное колесо, только сложнее.

Парень наконец оторвал взгляд от голема и повернулся ко мне — в его глазах читалась странная смесь страха и любопытства. Любопытство, похоже, постепенно побеждало.

— А ты… — он замялся, подбирая слова. — Ты откуда здесь взялся-то? Как сюда попал? И зачем вообще припёрся в такую глушь?

Усмехнулся. Прямолинейность деревенского парня была освежающей после всех этих витиеватых размышлений о природе мира и смысле существования.

— Много вопросов сразу, — сказал ему. — Давай по порядку.

— Ну так давай! — Прошка осмелел, видя, что я не собираюсь его проклинать или превращать в жабу. — Вот ты, к примеру, кто такой будешь? Барин небось?

— Барин? — я приподнял бровь.

— Ну а то! — парень кивнул с уверенностью. — Одёжа на тебе хорошая, хоть и потрёпанная. Говоришь правильно, не по-нашему, слова ставишь ладно. Держишься, опять же, как барин. Спина прямая, взгляд такой… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — … властный, что ли.

Я невольно хмыкнул в ответ на его утверждения.

— Не барин, — сказал, качая головой. — Хотя… сам толком не знаю, кто я теперь.

— Как это не знаешь? — Прошка нахмурился с искренним недоумением. — Человек завсегда знает, кто он есть. Вот я — Прохор Силантьев, сын Силантия Кузьмича, из деревни Малые Выселки. А ты?

— Пётр, — повторил я имя, которое назвал раньше. — Просто Пётр.

Парень явно хотел продолжить расспросы, но что-то в моём тоне остановило его. Может, почувствовал, что есть вещи, о которых лучше не спрашивать.

— Ладно, — он переступил с ноги на ногу. — А сюда-то ты как попал? И зачем?

Я помолчал, обдумывая ответ. Правду говорить нельзя, ведь никто не поверит. Врать слишком явно будет опасно — могу запутаться в собственных показаниях. Лучший вариант — полуправда, которую сложно проверить.

— Шёл мимо, — сказал наконец. — Увидел это место и решил переночевать, а то ночь выдалась холодная.

— Шёл мимо? — Прошка недоверчиво прищурился. — Здесь же болота кругом! Дороги нормальной нет на десять вёрст. Кто ж мимо такого места ходит-то?

Умный парень. Внимательный. Это одновременно и хорошо, и плохо.